- Кстати, почему? Я бы сказал.

- Не сомневаюсь,- сказал Эван, приподнимая уголки рта.- Я не хочу это говорить, потому что ты и так это знаешь.

Джеймса удивило то, как уверенно сказал это Эван, и, по идее, это должно было прозвучать очень нагло. Но это не прозвучало нагло. Эван сказал это совершенно спокойно, не собираясь задевать самолюбие Джеймса или что-то еще. И Джеймс увидел эту его манеру общения, это спокойствие, даже когда внутри, казалось бы, буря эмоций. Но у Эвана не было эмоций сейчас. И их не было почти всегда, со дня их знакомства. И Джеймс только сейчас, только с этим его высказыванием это понял. Что-то будто двинулось внутри у Джеймса, какая-то ячейка, дополняющая образ Эвана, встала на место, и это заставило Джеймса снова впасть в раздумья и отстраниться от реального мира, от реального Эвана, а не от того образа, что внутри у Джеймса.

Но что-то заставило его почти сразу выйти из раздумий. И это “что-то” был резкий и глухой вскрик Эвана. Он внезапно почувствовал, как внутри что-то как будто защемило. И это было так резко, неожиданно и так больно, что он и издал этот стон, больше похожий на приглушенный вскрик, которому боль не позволяла быть звонче. Эван попробовал выпрямиться, но боль только усилилась, и он замер, твердо приложил обе руки к груди, надавив на нее. Такое уже случалось раньше за эту одну с лишним неделю, и не один раз. Просто впервые это видел Джеймс, потому что Эван сам не рассказывал ему об этом, считая это вполне обычным.

Джеймс почти сразу подлетел к нему и, встав прямо над ним, скривил лицо.

- Что? Что такое?

- Нет… нормально… я,- он оборвал сам себя, схватившись рукой за горло, потому что с каждым словом вылетала и та боль, пронзающая его грудную клетку. Рука, лежащая на груди Эвана, задрожала, а лицо стало красным из-за того, что он долгое время задерживал дыхание. Джеймс опустился на колени перед ним и, схватив его одной рукой за плечо, а второй за подбородок, поднял его опущенное лицо на себя.

- Не вздумай молчать, что за чертовщина?!- как-то с угрозой сказал Джеймс, сжимая подбородок Эвана тонкими побледневшими пальцами.

- Такое… было… уже. Просто… просто позови… Джулиана…- попросил Эван, делая долгие паузы между словами и медленно набирая воздуха в легкие. В глазах Эвана давно застыли слезы, которые все никак не могли скатиться, и Джеймс впервые за долгое для него время узнал того самого парня, который был в палате 366 13 отделения. Пусть кожа Эвана за это время и приняла нормальный оттенок, но сейчас с такими покрасневшими глазами, с таким сбивчивым дыханием и с еще более отрывистой речью он стал прежним, тем, кого впервые увидел тогда Джеймс.

- Представь, что нет Джулиана!- резко бросил Джеймс, не давая ему опустить голову.- Скажи, что мне нужно сделать, и я сделаю.

Эван взглянул быстро ему в глаза своими красными, будто заплаканными глазами и, разобравшись с дыханием, сказал:

- Надави рукой… мне… на грудь,- сказал он уже не шепотом, а как-то громко и отчаянно, будто умоляя Джеймса сделать это. Джеймс еще не успел понять, что он от него хочет, как почувствовал, как рука Эвана с груди опустилась на его руку и крепко сжала ее. Джеймс замер, сдвинув брови так, что на лбу появилась морщинка, а Эван прижал его ладонь к своей груди и накрыл сверху своей рукой, сжимая.- Надави… - опять, будто выдохнув, сказал Эван, и Джеймс, будто очнувшись, придвинулся к нему ближе и, удерживая одну руку на плече, другой, самой ладонью, стал постепенно давить на середину груди Эвана, которая, казалось, даже забыла, как дышать. Он стал давить сильнее, и Эван, сжав его руку, сделал глубокий вдох, а вскоре и выдох, прикрыв глаза. Боль все еще присутствовала в груди, но она была не такой острой, как прежде, и Эван смог нормально перевести дыхание. Джеймс в это время, думая, что так может просто, совсем этого не хотя, сломать ему ребра, ослабил напор, но Эван остановил его, приложив к его руке и вторую руку.- Нет, не убирай.

Тогда Джеймс надавил снова, сильнее, чем прежде, и Эван снова резко и шумно вдохнул, опуская голову. Кортвуд безмолвно наблюдал за ним, не отрывая от него своего внимательного прищуренного взгляда. Он специально не позвал на помощь Джулиана, потому что совсем скоро они уедут, и если случится что-то подобное, Джеймс должен будет знать, что надо делать. Джеймс осознавал, что, несмотря на внешний вид и спокойствие Эвана, что-то в его организме все же происходило. Кортвуд снова почувствовал эту накатывающую на него тоску, которая оставила его на некоторое время; сидя сейчас рядом с Эваном, у которого внутри происходило что-то плохое и больное, Джеймс внезапно осознал, что его боль теперь зависит от руки Джеймса, руки, надавившей на его грудь и чувствовавшей, как сильно бьется его сердце. И это ощущение всей хрупкости жизни не нравилось Джеймсу. Всегда, когда происходило что-то, затрагивающее непосредственно его, он начинал думать о чем-то отстраненном, но тесно связанном с происходящим. Как, например, вот эта боль Эвана вызывала у Джеймса мысли о том, что одно движение может изменить все, даже жизнь кого-то. Как решение Джеймса тогда в лаборатории взять его с собой. Да, он забрал его, а сейчас он сидит перед ним и понимает, что, убери он руку от его груди, и ему опять станет больно. И эти мысли… Джеймс даже не успевал их обрабатывать, они просто проносились у него в голове, и какими бы они объемными ни были, это занимало очень мало времени.

Джеймс даже не заметил, как Эван ослабил хватку на его руке и теперь, полностью расслабившись, сидел, опираясь рукой о подлокотник дивана. Джеймс тоже перестал сильно давить на его хрупкую грудь и теперь просто держал руку на уровне сплетения ребер и всматривался в его лицо, пытаясь понять, отпустило или нет. Судя по расслабленному лицу, да, но его тяжелое и шумное дыхание заставило усомниться.

- У вас все хорошо?- послышался где-то сзади голос Джулиана. Джеймс резко встал и, не отворачиваясь от Эвана, сказал:

- Нет, ему плохо, Джулиан…

- Плохо?- уже встревожено отозвался тот, собираясь подойти, но Джеймс оборвал его на полпути.

- Да, принеси капельницу, слышишь?

- Да, она здесь,- быстро сказал он, метнувшись к шкафу и открывая его.

Джулиан возился с Эваном минут двадцать, после чего тот очень быстро заснул, ну, или не заснул, Джеймс не стал проверять. На вопрос Джеймса о том, случалось ли такое раньше, Джулиан ответил, что да. Впервые такое случилось на третий день их пребывания в доме МакАлистеров. Он сказал, что не хотел говорить Джеймсу из-за того, что он и так был чем-то долго озабочен, и эти приступы проходили почти сразу, как только Эвана ограничивали в дыхании. Джулиан сказал, что понятия не имеет, что это такое, потому что ни симптомов астмы, ни чего-либо другого он не видел.

- Он просто ощущает боль внутри. И она уходит, как только он перестает судорожно дышать и когда нажимаешь на саму точку,- добавил он, кладя руку на грудь немного выше солнечного сплетения.– И я не представляю, что это может быть.

Джеймс выслушал спокойно Джулиана, даже не собираясь объяснять ему все то, что знал. Джулиан строил догадки и предположения, иногда оглядываясь на спящего Эвана, а Джеймс просто кивал и пожимал всякий раз плечами, когда его вопросительный взгляд устремлялся на Джеймса.

- Я даже спросил у одного профессора из университета… - Джеймс вскинул брови и нервно поджал губы, стараясь имитировать заинтересованность.

- М-м-м, и что?

- Он подумал, что я специально это выдумал,- хмыкнул Джулиан, отводя глаза.- Сказал, что должны присутствовать еще симптомы, хоть какие-то. И что боль на пустом месте не возникает. Значит, он чем-то болеет, да? Я не могу ошибаться.

- Может, и болеет,- спокойно сказал Джеймс.- Может, нет. Я не знаю.

Джулиан ничего не сказал ему в ответ, только сказал, что побудет с ним этой ночью. Но Джеймс резко оборвал его, сказав, что сделает это сам, тем более что спать ему не хочется, не забыв при этом пустить шутку о том, что Роуза нельзя ущемлять в его потребностях, иначе он звереет.