- Ты попросил ее никому не говорить…

- Попросил,- ответил Джеймс, оборачиваясь и опять же фальшиво улыбаясь стоявшей на пороге миссис Монтеро.

- Но ты же сказал, что не доверяешь ей, - в непонятках произнес Эван, надевая куртку на себя.

- Именно поэтому надо по-быстрому уехать отсюда. Я уверен, что сейчас что-то случится,- сказал Джеймс, действительно имея плохое предчувствие еще с утра. Они быстро сели в машину Харриса, в которой было намного теплее и уютнее. Старик завел машину и, поздоровавшись с ними, уточнил, в Бирмингем ли им надо.

- Нет,- отрезал Джеймс, снимая сумку с себя и кладя ее между ним и Эваном. Кортвуд сощурил глаза и еще раз продумал, куда именно им надо. Эван выжидающе смотрел на него, ожидая услышать что угодно, только не Бирмингем. Вскоре, когда они выехали, Джеймс придвинулся вперед и, приняв решение, сказал Харрису. - Шеффилд. Нам нужно в Шеффилд.

Харрис кивнул и принялся разворачиваться, Джеймс откинулся, расслабившись, назад, а Эван, облегченно вздохнув, отвернулся к окну. Джеймс это слышал и все прекрасно замечал, понимая, что этот парень не такой тупой, каким кажется. Он все понимает. В.с.е.

В голове у Кортвуда снова смешались всевозможные мысли. Например, что делать вообще, когда они приедут, куда идти, чем заняться. Деньги у Джеймса были, но в гостиницах ночевать каждый раз не катит. Нужно думать над тем, где бы им пристроиться, нужно думать над тем, как бы этому подопытному не стало плохо, ведь Джеймс просто не вкатывает, что будет с этим делать. А еще нужно было каждый раз убеждаться в том, что за ними не было погони.

Это начало уже давить на Джеймса еще со вчерашнего вечера, ведь он делал все это не просто так и точно не для того, чтобы попасться на глаза сотрудникам лаборатории, которые насильно увезут их обратно. Сегодня он почувствовал какую-то ответственность за Эвана. Ему это не нравилось, но это чувство не пропадало, что только усугубляло ситуацию. Хотелось все сделать побыстрей. Поскорей приехать, решить, что дальше. Когда он вот так сидит без дела, его мучает его же поток мыслей. А впереди еще несколько часов езды.

========== Глава 8 ==========

Джеймс, которому уже порядком поднадоела дорога, прислонился лбом к стеклу, которое было в каплях дождя, наблюдая за мелькающими домиками и деревьями. Иногда это все сменялось каким-то небольшим полем или невысокими пригорками. Харрис молчал, и вообще в машине воцарилась какая-то просто магическая тишина. Иногда было слышно, как капли дождя ударяются о стекла окон и как «дворники» машины судорожно расчищают видимость водителю. Джеймса это утомляло. Его снова потянуло в сон, но он не дал себе заснуть. Он стал думать. Да, снова думать. Думал про лабораторию, про отца, подумал про то, как он разозлился, сколько проблем получит. Подумал об охране, которой много, которая теперь в каждом подозреваемым отцом уголке Англии и которой лучше на глаза не попадаться. Подумал о Веронике, подставил ли он ее? Эван был ее проектом, был под ее опекой. Странно, ей влетело за это все? Джеймсу об этом не хотелось думать, ведь последней, кому он желал зла, была Вероника. Она-то ничем не заслужила крики и оры отца. Еще и обвинит ее в этом всем или, того хуже, уволит. Джеймс размышлял о том, не поссорилась она из-за этого с Эриком, ведь для этого человека дело было превыше всего.

И все же Джеймса не покидала та мысль, что Вероника будто старалась все время направить Кортвуда мыслить в этом самом направлении. Иначе что тогда могли значить все эти ее намеки во фразах «я верю в тебя», «я за любое твое решение». И постоянные ее эти слова о том, что «я готова на все, лишь бы его тут не было». Иными словами, Джеймс вместо всего этого слышал: «Джеймс, забери его отсюда, я прикрою». Вот только прикрыть не сможет. Джеймс знал отца. Знал его методы. Если ему надо, он собственного сына на куски порвет. Это и напрягало больше всего. Теперь ему надо мыслить не за двоих, а даже за троих. Еще и за отца. Думать так, как думает он, чтобы не делать того, что собирается сделать он. Один раз у Джеймса уже так получилось. В доме Монтеро его не поймали с поличным - уже хорошо. Значит, получилось обвести его вокруг пальца. Главное скрыться сейчас.

Джеймс отвлекся, почувствовав какую-то тяжесть в плече. Оно онемело, и Джеймс просто-напросто не чувствовал его. Болела сама рука. Кортвуд повернул голову влево и увидел на своем плече мирно спящего Эвана, закутавшегося в куртку Джеймса. Кортвуд хмыкнул и скорчил гримасу. Он не понимал, как так можно спать так долго. Проспал всю ночь, спит и сейчас. А спал он так забавно, сдвинув брови и нахмурив лоб. Видимо, ему снилось что-то нехорошее. Ну да, приснится тут что-то хорошее. Зная его два дня, Джеймс все еще не мог до конца понять, с какой стороны к нему подходить. Знал, что если сказать что-то строго, он послушается. А ведь так и бывает с больными людьми. Джеймс нахмурил лоб и чуть-чуть сощурил глаза. Вообще, Джеймса невозможно было не слушаться. То ли это все его дар убеждения, то ли какая-то необоснованная боязнь других. Все всегда соглашались с ним. Слушались его, будто Джеймс мог что-то сделать. Нет, Джеймс раньше занимался карате, но он сразу же бросил, поняв, что это совсем не его. Джеймс был хрупким, несмотря на высокий рост. Может быть, в какой-то ситуации он бы и сообразил как, куда, кого бить, но точно не в обычной ситуации. Главное его оружие - слова. И он бил ими, убивал, подавлял. Наверное, поэтому его и слушались. Не хотели, чтобы он забирался к ним в головы и переполошил и высмеял там все.

Джеймс бесцеремонно поднял руку, закинув ее за спинку кресла, второй рукой аккуратно придерживая Эвана за плечо и медленно опуская его вниз. Вскоре парень оказался у Джеймса на коленях, чему Кортвуд, конечно же, не очень обрадовался, но шея затекла, а в машине не было так много места, чтобы отсесть. Эван только поморщился и положил руку на самое колено Джеймса, отчего Кортвуд почувствовал приятное тепло. Он снова перевел взгляд на окно, стараясь не замечать того, что на его ногах преспокойно устроился Эван. Он подумал, что позже разбудит его резким толчком ноги, и тот на метр к нему больше не подойдет. От этих мыслей у Джеймса даже повисла на лице довольная ухмылка.

Шеффилд. В этом городе Джеймс был раза три или четыре. Во-первых, он был не очень большим, но и не маленьким, он был красивым и нравился Джеймсу. Раньше там жил его однокурсник, который учился с ним в престижном университете-интернате Раундвью. Джеймс часто приезжал сюда, потому что ему нравились здешние клубы и заведения, и они часто пропадали здесь на всю ночь. Но потом его знакомый переехал, и Джеймс перестал сюда ездить. Но также у Джеймса есть своя собственная история, связанная с этим городом.

Его отец как-то приехал сюда, потому что был приглашен на прием в дом окружного мэра. Джеймс поехал с ним, рассчитывая увидеться с другом. Они поселились тогда в гостинице, и отец всегда пропадал в доме мэра. Сам же Джеймс проводил время в клубах. Но вскоре Кортвуд узнал о том, что проект отца, который он разрабатывал тогда, провалился, потому что его давнишний соперник, который был у него еще с университета, Люк МакАлистер, каким-то способом смог продвинуть свой, что и заслужило доверие мэра и ученых из ассоциации. Отец постоянно в гневе ходил по номеру гостиницы взад-вперед и высказывал все Джеймсу, в ходе чего он узнал, что этот Люк живет здесь, в Шеффилде, что он каждый вечер устраивает приемы и что вечно подлизывается (по мнению Оливера) ко всем ученым из ассоциации. Джеймса забавлял гнев отца, и он решил собственными глазами посмотреть на этого МакАлистера. То ли от скуки, то ли от интереса Джеймс собрался и отправился в его небольшое поместье в районе Аутхитсбридж, Шеффилд. В общем, ничего особенного Джеймс там не увидел. МакАлистер и правда вел себя как типичный подлиза и целый вечер ходил за каким-то мужчиной, который держался очень важно и гордо. В общем, то, что именно произошло на том вечере, у Джеймса вызывало теперь улыбку. У этого МакАлистера был сын, Роуз, с которым они с Джеймсом с первой же минуты не поладили. Разумеется, все их слова в адрес друг друга не были такими уж серьезными, пока только в шутку. Ситуация усугубилась тем, что у Роуза был парень. Джеймс об этом узнал уже после знакомства с этим самым парнем, о котором все всегда говорили. В обществе аристократов слухи распространяются очень быстро. В общем, они пересеклись в гостиной на том самом приеме в доме МакАлистеров, слово за слово и разговорились. Джеймс заметил уже позже, что его новый знакомый как-то странно на него влиял, и Кортвуду было весьма приятно общение с ним. Он не напрягал. Он не был таким, какими были все остальные на этом приеме или какими вообще были все аристократы на всех приемах, которые Джеймс ненавидел. Он знал его всего час, а уже готов был рассказать ему все, потому что ему казалось, что он и раньше знал его, что у него были причины ему доверять. Его звали Ленц. И Джеймс проговорил с ним весь вечер. Уже позже на этом самом приеме МакАлистер младший увидел весьма неприятную для него картину: Джеймс и Ленц целовались в парадной, свободной от людей и ненужного шума. Разумеется, случился скандал, все дела, но Джеймс и не воспринял всю эту ссору всерьез. Подумаешь, поскандалили. Он-то сразу ушел, его там будто и не было. Роуз не был помехой или какой-то угрозой для него, а таких людей он не воспринимал как тех, с кем нужно ссориться. Вот только, видимо, для самого Роуза это значило очень многое, и для Джеймса было неожиданностью то, что он записал его в свои враги. Он и Ленца-то не воспринимал как-то серьезно, ну, подумаешь, поцеловались, почему нет? Джеймс часто врал насчет того, что гей, чтобы его никто не трогал из девушек, которых было слишком много. И не воспринимал он Ленца до того самого момента, как тот предложил ему быть вместе после двух дней знакомства. На вопрос о том, не волнует ли Ленца то, что он, возможно, натурал, Джеймс получил довольно категоричный ответ: «Ориентация - такая мелочь, что смешно обращать на нее внимание». В итоге Ленц уехал к себе в поместье у Йорка, где был и Джеймс, а Роуз остался дин. Они потом, после этого случая, еще пересекались пару раз на приемах отцов, и это всегда было весьма забавно для Джеймса: все эти злобные взгляды, колкие фразы и сарказмы. Он даже получал какой-то кайф от этого. Быть победителем, даже не прилагая усилий, всегда приятно. Но это было довольно давно, быть может, год назад. Сейчас Роуз, вероятно, даже забыл его или, быть может, учится себе где-нибудь в Америке или в Испании с каким-нибудь Энрике, и знать не знает Ленца, и не вспоминает эту историю.