========== Глава 31 ==========

Купив билет на поезд, одной из остановок которого был Дарк Холлоу, Джеймс вышел на платформу и стал вглядываться в темноту стоящего напротив леса. Он стоял один, совсем один, даже на самом вокзале людей почти не было. Это потому что в Дейтоне живет не так много людей, а если и живут, то практически никуда не выезжают. А если и выезжают, то на собственной машине, потому что ни для кого не секрет, что Дейтон был самым богатым районом Йорка. Фонарь, под которым стоял Джеймс, светил ярко, освещая пути и падающий на них снег. Ни единого звука не раздавалось на вокзале, только изредка по громкой связи диспетчер объявляла, когда придут определенные поезда и на какую платформу. Джеймс слушал ее голос, думая совершенно о странном. Эта диспетчер сейчас сидит и объявляет очередной поезд до Лондона, который прибывает на шестую платформу, а Джеймс стоит на первой и собирается сам в одиночку приехать туда, откуда бежал всеми силами. Нет, бежал он, конечно, из лаборатории, но его побег из дома начался у него в мыслях, как только Джеймсу исполнилось четырнадцать. И этот мысленный побег продолжался в течение этих четырех лет, и осуществить он его смог только сейчас, только полтора месяца назад. Джеймс готов был признать, что за эти полтора месяца он впервые почувствовал себя свободным. Да, за ним гнались, да, повсюду предатели, власти, давление… но он полностью свободен в душе. Его никто и ничего не держит, даже отец, как бы он ни хватался за Джеймса, бессилен против этого, потому что это у Джеймса в.н.у.т.р.и. Джеймс понимал, что его тюрьма была везде. И в собственном доме, и в лаборатории, которую он видел раз в два или три месяца, и даже в академии, где все строилось на деньгах, а не мнениях. И сейчас нет ни дома, ни лаборатории, ни этих людей, постоянно удерживающих его. Отец с его давлением никогда не дотянется до сюда. Он вырвался из этого всего и стал по-настоящему с.в.о.б.о.д.е.н. Он был открыт для мира, для новой жизни и даже, может быть, любви. Для чего угодно, пределов у него не было. И как же тяжело, осознавая это, возвращаться обратно в эту тюрьму. Добровольно и одному. Переступить через все, пожертвовать своей свободой, усилиями, счастьем, оставить позади Эвана, забыть его слезы вместе с теми, кто его любит, и просто вернуться домой. Рискнуть. И Джеймс молился, чтобы этот его риск хоть чем-нибудь оправдался. Пусть даже его поймают, но не сразу. Чтобы было не так обидно. И вот этот Джеймс сейчас стоит на перроне, а диспетчер приятным голосом объявляет прибытие поезда в Дарк Холлоу, даже не зная, что этот человек может сюда больше не вернуться.

Джеймс зашел в поезд, в котором яркий свет сразу же ударил ему в глаза. Кортвуд недовольно поморщился и, высунув одну руку из кармана, приложил пальцы к сенсорам, отчего прозрачная дверь открылась, и он зашел внутрь, сразу встречаемый несколькими парами глаз. Людей и правда было немного, и, видимо, все они ехали либо с работы, либо наоборот. Да и одеты они были так себе, Джеймс прекрасно понимал, что сами они не из Дейтона и даже не из Дарк Холлоу. Блондин упал на сиденье, сразу же откинувшись на него спиной и сползши чуть вниз, чтобы спрятать голову за спинкой сиденья. Он специально выбрал место сразу же перед стенкой купе, чтобы на него никто не смотрел и он тоже никого не видел. Джеймс засунул руки в карманы, уткнулся подбородком в высокий воротник куртки и усталыми глазами уставился в окно, в котором еле-еле было видно то, что происходило на улице, потому что из-за света в окнах в основном отражалось купе. Поезд набирал скорость, а Джеймсу хотелось убиться. Внезапное чувство, которое настигло его разум, опускалось теперь и к груди, и к окаменевшим конечностям. С.т.р.а.х. Да, банальный страх, он, как и других людей, настиг Джеймса в самый последний момент. Он волновался, как без этого? Ему было не страшно от мысли о том, что его могут запереть в комнате со следователями и буквально выпытывать у него правду об Эване с требованиями выдать, где он. Он не боялся, что на него будут давить, что его изолируют; он не боялся того, что есть риск больше никогда не увидеть Эвана. Он боялся, что его поймают. Боялся именно этого момента, именно когда его схватят за руку, возможно, ударят, скрутят, станут насмехаться над тем, что даже сбежать нормально не смог. Он не боялся смотреть отцу в глаза, но он не хотел этого делать. Все равно ничего нового он там не увидит. Одно разочарование, да и только. Джеймс никогда не оправдывал его надежд, он никогда не был сыном его мечты, он никогда не будет достаточно любим им. По крайней мере, Джеймс так думал. Странно, но лично он никогда не встречал богатых родителей, реально любящих своих детей. Ему казалось, что они заводят детей только для того, чтобы было кому оставить наследство, передать бизнес, не иначе. Он чувствовал это на себе с тех пор, как умерла мать. С тех пор его отец никогда не смотрел на него с лаской или заботой, с пониманием того, что Джеймс - ребенок и способен совершать неосознанные поступки. Наверное, поэтому Джеймс уже давно не был ребенком. И все его поступки были осознанными, в том числе и этот. Он осознанно выкрал Эвана из больницы, он осознанно скрывался от властей, понимая, что портит репутацию и планы отцу. И Джеймс только сейчас понял, что о.ш.и.б.а.л.с.я. Он выкрал Эвана не для того, чтобы отомстить отцу или что-то ему доказать. Он сделал это ДЛЯ СЕБЯ. Причем Джеймс совершенно не знал, что Эван вскоре в него влюбится, что они найдут общий язык, он не знал, что он вообще нормальный. Он готов был взять на себя ответственность за душевнобольного человека, о котором ничего не знал, которого видел в первый раз в жизни. Джеймс только сейчас стал понимать, что поступал очень и очень странно, делая все это. Это нехарактерно для него, у него не было причин так делать. Наверное, поэтому он оправдывался перед самим собой тем, что делает это из мести. И что это не добровольное, а добровольно-принудительное решение, стечение обстоятельств. И сейчас он понимал, что получил все то, что хотел. Ему нужен был человек. Пускай душевнобольной, пускай необычный на внешность, болезненный, ничего не знающий, но ч.е.л.о.в.е.к. И он получил, что хотел. А за это можно было еще раз рискнуть.

Через некоторое время Джеймс понял, что все это время он смотрел себе в глаза в отражении в стекле. Он проморгался, судорожно вздохнул и закинул ногу на ногу, приглядевшись. Он проехал уже большую часть пути и сейчас находился в районе Дартмур. Он это точно знал, потому что здесь располагалась академия Раундвью. И он стал вглядываться в деревья и иногда мелькающие домики с высокими крышами и иногда горящими в них окнами, с большими гаражами и машинами, с большими каминными трубами и красивыми калитками, ограждающими дома от других людей. Почему-то именно сейчас Джеймс вспомнил то, как ездил в поезде с Эваном. Не важно когда: тогда, когда они сбежали из дома Блэквуда, направляясь к Ленцу, или тогда, когда они решили отправиться в Блэкберн. И все эти несколько раз, Джеймс помнил, что кидал взгляды в окно и видел за ним такие же домики, такие же леса и такую же безмятежность. Ничего в этом мире не меняется, он это уже понял. Где-то в чем-то всегда будет присутствие того, что ты когда-то уже видел, с чем встречался. Это удручает, на самом деле, потому что сейчас Джеймсу хотелось пробить это стекло кулаком и выпрыгнуть из поезда куда-нибудь в овраг, потому что тоска так окутала его сердце, что это стало невыносимым. Он помнил все до мельчайших подробностей. Он помнил, как они тихо переговаривались с Эваном, он помнил, как заснул у него на плече, а потом и на коленях. Как и сам Эван мирно спал на его коленях, и они оба думали, что колени друг друга - самая лучшая «подушка», которая только может быть. Он помнил, как мучился в поезде от действия наркотиков, что дал ему Блэквуд, он помнил, как на Эвана таращились люди, до неприличия долго вглядываясь в его лицо. Он помнил, как Эван впервые поцеловал его в тамбуре непроизвольно, упав на него при толчке поезда. Он помнил его глаза, помнил аккуратные движения руками, его милую слабую улыбку Моны Лизы с дьявольскими нотками и запах его волос, которые так сильно полюбил за их шелковистость и блеск. Он помнил его странный голос, он и сейчас звучал в его голове; помнил его красивое худое тело, помнил его взгляд, которым он посмотрел на Джеймса, лежа на хирургическом столе в лаборатории, и то, как он постоянно говорит: «Доброе утро, Джеймс», как всегда так странно произнося его имя. Нет, он не простит Джеймса, если с ним что-то случится, если его поймают, если он его больше не увидит. Ведь для Эвана так важно было быть с ним рядом. Ведь Эван знал, что если любовь дана, то не нужно проверять ее испытаниями и риском, нужно быть рядом столько, сколько сможешь, столько, сколько вам будет отведено времени и сил. Джеймс же, наоборот, думал, что испытаниями и риском любовь оправдывается и что она заслуживает жертв. Хотя о любви он вообще не думал, просто это все было в противовес Эвану, у которого был свой взгляд на их отношения. Разумеется, Джеймс надеется вернуться. Ведь он еще недостаточно насладился свободой, облегчением и личным комфортом, чтобы это терять. Ведь он еще недостаточно налюбовался Эваном, возможностью быть рядом с ним, его вниманием и любовью. Да, его любовь для него была чем-то заоблачным, чем-то, о чем мечтать было просто нереально. Джеймса никто и никогда в жизни так не любил. В нем не было благодарности за эту любовь, потому что Джеймс был уверен, что на чувства отвечать благодарностью - безумно оскорбительно и грубо. Либо вообще не отвечать, либо только взаимностью. И Джеймс отвечал, как только мог. Душевно. Ему казалось, что он мог бы задушить Эвана в объятьях, сломав ему пару ребер, ему казалось, что он мог бы собственными руками лишить его жизни и умереть следом, лишь бы быть вместе где-нибудь там, не в этом глупом мире. Ему казалось, что, если он еще раз ему улыбнется или поцелует его, Джеймс не удержится и просто умрет, потому что то, что он к нему чувствует, слишком велико, чтобы жить в нем, в его теле. Это слишком высоко и прекрасно, чтобы помещаться в одном человеке. Это, как минимум, размером с м.и.р. И он прекрасно понимал, что обязан был вернуться. Поймают - сбежит еще раз. До потери пульса будет стучать кулаками в дверь, выбивать стекла руками, кричать и пытаться убить всех тех, кто ему помешает. Да, ему самому было страшно оттого, ч.т.о он мог бы сделать с людьми, способными помешать ему увидеть его. Любовь? Слишком убого для того, что чувствовал Джеймс внутри.