- Игры в детективов? - со скепсисом в голосе спросил Эван, вздрогнув.

- Ага. Подозревали даже меня, как выяснилось. Мне потом однокурсница рассказывала, я умирал просто, - Джеймс издал короткий смешок и покачал головой. - Так все серьезно было. Но меня при этом всем не было, я все пропустил. Вот Стормак - единственный, с кем я ВСЕГДА общался, взял и свалил во Францию. Нужна она была ему, эта Франция? Не один, правда, свалил. Отмазался тем, что хоть не скучно будет. Но черт, там тоже такая ситуация, я его не понимаю просто. А потом уже умер и этот парень, только прошлым летом, после седьмого курса. Тоже тупо получилась, глупая ситуация совершенно. Нелепо, я бы сказал, - Джеймс поморщился и улыбнулся реакции Эвана, которая была просто неописуема. Он выгнул одну бровь, чуть приоткрыл рот и быстро заморгал, не представляя, как можно рассказывать про такое совсем равнодушным тоном.

- Весело там… у вас было.

- Нет, я все веселье пропускал, - Джеймс опять поморщился и вздохнул, чувствуя, как Эван сильнее сжал его руки. Он решил отвлекать его собой. – Вот, например, в нашей академии за тот год, что я отсутствовал, произошло три попытки самоубийства. Представляешь, три. А одного парня вообще считали три дня мертвым. Нет, ну ты понимаешь? Представляешь, что там было? Какой хаос, какая жесть. Один, значит, умирает, второй ищет убийцу того, кто умер год назад, третьему лицо разукрашивают так, что мама не горюй, никто не узнавал. Там, кстати, дело тоже до суда доходило. Потом кто-то суицидами балуется, но вроде проблем не было с этим… Так вот, а потом тот, кто умирал, оказывается живой, а один парень там все успокоиться не может, находит убийцу, и ты понимаешь, да? Вся академия в полиции, детективах, родителей вызывают все время… А еще у нас был парень, который с ума сходил. В прямом смысле. У него было раздвоение личности все эти годы, а никто не знал. Черт, там такая жесть творилась, я все веселье пропустил, - Джеймс разочарованно пожал плечами, а Эван продолжал таращиться на него своими странными глазами, чувствуя параллельно, как земля уходит у него из-под ног.

- Веселье? Джеймс, люди с собой покончить пытались, - с иронией и скрытым упреком проговорил Эван.

- И что? Я виноват, что они тупые?

- Может, им плохо было.

- Всем бывает плохо. Все зависит от твоих мозгов и твоей силы воли. Все, абсолютно все МОЖНО пережить, - отмахнулся Джеймс, посмотрев в небо.

- Даже не верится, что такое может происходить в одной школе… такие страсти.

- С нашими страстями ничего не сравнится, - Джеймс нагнул голову и заглянул Эвану в глаза, улыбнувшись. – У нас тут целые боевики, приключения, фэнтези. Ну, и с элементами романтики и порно.

- Джеймс, - простонал Эван, попытавшись улыбнуться. Не получилось. Он сильнее сжал руки Джеймса и оперся на них практически всем весом, тяжело вздохнув. Джеймс немного напряженно за ним наблюдал, выжидая, что будет дальше. Он замолчал, чтобы подождать и убедиться, что все нормально. Но все не было нормально, Эван сам это понимал. Как только Джеймс перестал с ним говорить, боль вернулась, но она была не резкой и не слишком сильной, просто противной, будто от каждого движения что-то внутри натягивалось, словно струна, и от этого было больно. Поэтому он замер, даже приподнявшись на цыпочки и обвив шею Джеймса руками, повиснув на ней. Кортвуд бережно положил ему руки на спину и поднял глаза, посмотрев на кружащие в воздухе снежинки. Эван глубоко вздохнул, зажмурившись.

- А как… звали того парня, который умер этим летом? - вдруг спросил он, сам понимая, что нес полный бред. Ему вообще не было дела до того, как его звали и кто он такой. Он просто понял, что молчать было невозможно, он слышал стуки своего сердца и то, как бежит кровь по венам и сосудам. Это было невыносимым. Он в последний раз сжал шею Джеймса руками, затем резко ослабив хватку и опустив руки вдоль своего тела, обмякнув в руках Джеймса. Кортвуд предвидел это, поэтому просто сжал его тело сильнее, чтобы тот не упал, и посмотрел на его лицо, которое было отлично видно из-за того, что голову Эван откинул назад.

- Поверь, его имя не такое красивое, как твое, - сказал Джеймс, еле дотронувшись губами до приоткрытых губ расслабленного Эвана. Хотя Джеймс только сейчас понял, что не имя красит человека, а совсем наоборот. Ведь и в имени Эвана не было ничего такого, пусть оно и нравилось Джеймсу из-за полюбившегося персонажа одной книги. Джеймс думал, что у него никогда не получится произнести имя Эвана так же, как он произносит его имя. Он не представлял, как у Эвана это получалось. Но главным было то, о чем думает и что чувствует Джеймс, произнося его.

- Есть все же что-то хорошее в его этих отключках, - философски сказал Джеймс, вставая с кресла и обходя диван, на котором лежал Эван.

- И что же? - Ленц приподнял бровь, внимательно посмотрев на блондина.

- Ну, он сразу таким безмятежным становится. Не знаю, мне нравится, когда он такой, - пожав плечами, ответил Джеймс.

- Подожди ночью, пока он заснет, и любуйся вдоволь, - фыркнул Ленц, посмотрев на Эвана. Им и правда можно было любоваться. Он лежал совершенно спокойно на спине, положив одну руку к себе на грудь, а вторую вытянув вдоль тела. Голова его была наклонена немного вбок, а лицо было спокойным и безмятежным как никогда. Губы были чуть приоткрыты, большие глаза легко закрыты, ресницы чуть дрожали, а дыхание было идеально ровным. Волосы немного растрепались, но Джеймс, проходя мимо, пригладил их рукой одним легким движением.

- Ночью я сплю. А сейчас могу любоваться, сколько хочу.

- Джеймс, скажи, это все правда серьезно? - вдруг спросил Ленц, иронично выгнув свою тонкую темную бровь. Джеймс обернулся, дойдя почти до выхода из гостиной.

- В смысле у меня к Эвану? - Ленц кивнул, быстро моргнув. Джеймс вдруг загадочно улыбнулся и несколько раз быстро пожал плечами, сузив глаза. Ленц усмехнулся, потому что выглядел он сейчас забавно.

- Откуда мне знать сейчас? Я не знаю, что будет завтра или послезавтра. И как я к нему буду завтра относиться. Главное, что сейчас мне отлично, и меня все устраивает. Потом как-нибудь стану задаваться этими бессмысленными вопросами, серьезно это или нет, любовь это или нет. Какая разница, если нам хорошо? - Ленц улыбнулся, прикрыв глаза, и легко кивнул, согласившись с Джеймсом. В конце концов, это он в этом доме привык думать о таких вещах. Так, как Джеймс, наслаждаться этим он не умел. - Сколько времени, кстати, прошло?

- Мнут двадцать. Или полчаса. А что?

- Значит, он скоро очнется, - кивнув на Эвана, сказал Джеймс. - Сейчас вернусь.

Джеймс вышел из гостиной, чтобы принести воды из кухни. Он вытянул руки вверх, скрестив запястья, и, блаженно вздохнув, вдруг потянулся, привстав на цыпочки. Кофта его задралась, обнажая впалый живот, а ноги вытянулись и стали казаться худее, чем обычно. Джеймс закрыл глаза и, пошатнувшись, чуть не упал вперед. Он взялся рукой за стену и мотнул головой, улыбнувшись сам себе за потерю ориентации в пространстве. Он чувствовал себя как-то слишком хорошо, хотя что-то тяжелое все же висело у него на сердце. В коридоре через один ночник горел свет, шторы были задернуты наглухо, поэтому здесь было темно и тоскливо. В холле было вообще темно из-за высоких потолков и отсутствия окон. Только одна большая люстра одиноко свисала с потолка, ее так и не включали. Весь дом будто спал, было безумно, просто до ручки тихо. Все потому что Уилл засел у себя в комнате, отдыхая и ни с кем не ругаясь. Дрейка в доме не было, а Крис сегодня не пришел по неизвестным причинам. Джеймс даже удивился. Обычно его отсюда не выгнать, ему даже казалось, что он готов был здесь прописаться. Но он обрадовался, потому что привыкнуть к Крису все не мог.

Джеймс плеснул воды в высокий прозрачный стакан и убрал сигарету от губ, выдохнув белый дым. В кухне он свет включать не стал, здесь было более светло из-за открытых окон и света, поступающего через коридор. Джеймс, вдруг тяжело вздохнув и закатив глаза, оперся руками о барную стойку, согнув одну ногу в колене. Он медленно покосился на часы, о чем-то задумавшись, и сжал в руке стакан, постучав по нему пальцами и короткими ногтями. Сердце стало стучать быстрее, и даже стало душно и жарко. Джеймс мотнул головой и снова протяжно вздохнул, зажав сигарету между пальцами, и закрыл ладонями лицо, надавив на глаза. Почему-то все казалось сейчас слишком странным.