- Сыграешь? Ты умеешь разве? - недоверчиво спросил Ленц, прищурив один глаз. Эван остановился у кортика напротив Ленца и оперся руками о наконечник кия, который упирался в пол. Он чуть согнул плечи и посмотрел Ленцу в глаза, ухмыльнувшись. Делайт впервые увидел такую ухмылку на его лице, хотя он уже давно понял, что этот парень не такой простой, как кажется. Ангел с рожками.

- Умею ли я? Брось, мы почти каждый вечер с Крисом раньше в таких вот местах зависали, это одна из немногих вещей, чем я развлекался, - он чуть приподнял уголки губ и осмотрел корт, прикинув.

- Ага. В перерывах от грабежки людей, угона машин и побегов, - сладко, но иронично проговорил Джеймс, хмыкнув, после чего он услышал двусмысленный смешок от Эвана.

- Ну, так что? Сыграем? Или испугался? - хитро спросил Эван, сузив глаза. Ленца это не то чтобы поразило, нет. Азарт проснулся сразу же, и даже в крови появились какие-то иголочки, колющие вены. Делайт усмехнулся, отстранился от кортика и встал прямо, тоже уперев кий в пол.

- Прошу, - произнес Ленц, проведя рукой по воздуху и указывая на корт. Эван улыбнулся, манерно оторвался от места и, подняв кий, внимательно осмотрел корт. Даже выражение его лица изменилось, стало внимательным, сосредоточенным и больно взрослым. Ленц опустил глаза, наблюдая за тем, как Эван наклоняется, вытягивая одну руку вперед и пропуская между пальцев кий, а вторую согнув в локте, чуть приподняв, держа за его основание. Ленц со своим привычным спокойным выражением лица медленно поднял взгляд на Джеймса, который тоже наблюдал за Эваном, стоящим к нему боком.

Секунда - и резкий звук сталкивающихся шаров разрезал эту напряженную тишину. Ленц округлил глаза, увидев, что сетка на лунке шевельнулась, и моргнул пару раз, качнув головой. Эван медленно выпрямился, довольно ухмыляясь. Делайт посмотрел сначала на Эвана, а затем на Джеймса, на что блондин ответил вопросительным взглядом и кивком, будто спрашивая: «Ну что?».

- Попал… - проговорил Ленц, посмотрев на жертву экспериментов в лаборатории даже как-то уважительно и ничуть не надменно или свысока. Эван улыбнулся еще шире, согнув одну ногу в колене, а руку в локте, уперев в бок, тоже посмотрев на Джеймса.

- Я отомщу за тебя, - воодушевленно пообещал Эван, подмигнув ему. Джеймс оторвал сигарету от губ и тоже прикрыл одно веко, подмигнув и улыбнувшись ему своей паскудной, но до безумия обаятельной улыбкой.

И он свое обещание сдержал, выиграв у Ленца первую партию. Старший Делайт был просто в шоке, не говоря уже о Джеймсе, которого переполняло удивление, смешанное с гордостью за Эвана. Он Ленцу всегда проигрывал, а Эван, играя с ним в первый раз, сразу же выиграл, ошибившись в ударах всего раза три или четыре. Ленцу такая игра доставила, здесь было намного больше азарта, нежели в игре с Джеймсом, и он сразу же согласился на вторую партию, чтобы отыграться.

Эвана игра тоже отвлекала. Отвлекала от того, чтобы постоянно думать о плохом самочувствии. Эван был человеком, и, разумеется, то, что с ним происходило, его пугало. Он все так и не решался рассказать об этом всем Джеймсу, наверное, потому что сейчас было все хорошо и Джеймс чувствовал себя более чем спокойно. Зачем все омрачать? Эван мог со своим недугом справиться, по крайней мере пока. Боль в груди он унимал обезболивающими, что брал у Нойманна, излишнюю сонливость заменял продолжительным сном, с тошнотой было не справиться, но она не причиняла сильного дискомфорта. Опять же, пока. У Эвана постоянно ныло тело. Такая тупая и не очень большая боль, но зато очень донимающая присутствовала абсолютно во всем теле, не оставив ни одной его части без удара. Эван стал более дерганным и даже раздражительным, пусть и сильно это не показывал. Он перестал постоянно улыбаться, перестал часто со всеми общаться. Его это все донимало, и иногда хотелось побыть одному. «Одному», в его понимании, - вместе с Джеймсом, присутствие которого ему никогда не мешало. Он был частью его. И Эван понимал, что если отвлекаться от этой боли, то она очень даже терпима. И поэтому он всегда находил способы отвлечься. Он проводил просто безумное количество времени с Джеймсом, который отвлекал его каждую секунду, потому что Эвану все время казалось, что, если он сейчас его поцелует, у него внутри снова рухнет построенный мир. Ему всегда хотелось с ним большего, у него всегда сильно билось сердце, когда Джеймс приближался к нему и что-то шептал. Все как в первый раз. Недавно они съездили в Йорк вместе с Ленцом, которому нужно было в банк. Джеймс и Эван впервые почувствовали себя спокойно на улице и расслабленно ходили по магазинам, покупая продукты, одежду и прочее. Они чувствовали себя совершенно обычными людьми. Джеймс перестал быть богатым аристократом, который обязан был смотреть на всех свысока и от которого постоянно что-то требовали. Эван перестал быть подопытным кроликом, скрывающимся от властей, и почувствовал себя человеком, который может вот так вот гулять, ходить по магазинам и в кино. Им было отлично, ведь это отвлекало. Эван также постоянно читал, постоянно убирался в комнате, говоря, что будет делать это сам. Именно потому, что это его отвлекало, а не потому, что нравилось. Он часто говорил с Крисом, играл с ним в карты и в приставку, что была в доме Ленца. А теперь играл и с самим Ленцом в бильярд. Но от этого боль никуда не уходила. Но такие моменты позволяли ему забыть о ней хотя бы на время.

Ленц отбил очередной удар, медленно улыбнувшись, заметив, что попал в лунку. Счет сравнялся, и Эван быстро прикинул, что ему делать и куда бить. Делайт увлеченно за ним наблюдал. Джеймс так и не сказал о своем плане Эвану, и Ленц понимал, почему он тянул. Джеймса невозможно было отговорить, но Кортвуд все равно боялся, что у него это получится. Сам Ленц разговора об этом с Джеймсом больше не заводил, он просто ждал, пока тот скажет ему, что делать. Он готов был помочь, потому что Джеймс загорелся, и, если ему не помочь, а препираться с ним, он все сделает сам, психанув. Еще и не факт, что все получится, поэтому проще было помочь. Ленц понимал весь риск, Ленц понимал, что вернуться домой - равносильно тому, что вернуться в лабораторию, откуда они так отчаянно бежали. Он понимал, что это утопия, но если постараться… кто знает, может, все получится.

Джеймс же чувствовал себя совершенно расслабленно. Он все еще чуял запах собственной, но давно потушенной сигареты, чувствовал, как он смешался с его свежим одеколоном. Ему нравилась атмосфера, повисшая здесь, в этой комнате. Было так спокойно и так тихо. Тишина лишь прерывалась стуком шаров и короткими комментариями Эвана и Ленца, иногда слышался их смех, и Джеймсу нравилось, что они так хорошо ладят. Тишина прерывалась и шагами Уилла, который зашел вообще не известно зачем, но потом Джеймс понял, что он просто тихо протирает пыль. И следит за счетом игры, иногда усмехаясь странному выражению лица Ленца, когда Эван в очередной раз выбивал себе шары. Такого мастерства от него не ожидал и Уилл, и тоже удивлялся, хотя ему нравилось то, что в таком слабом на вид Эване есть хоть что-то сильное.

Джеймс посмотрел на Эвана. Ему становилось хорошо от одного его вида. Волосы у него за месяц отросли и сейчас спускались по шее вниз, а длинная челка занавешивала половину лица. Половину его бледного худого лица. Странно, но бледность никуда не девалась. И краснота с глаз почему-то все не спадала. И это наводило Джеймса на мысль, что не все так круто, как кажется. А еще его худоба. Странно, но Эван вообще не поправлялся, хотя ел достаточно часто и совершенно нормально, не мучая себя голодом. Но Джеймсу она безумно нравилась. Ему нравился этот просвет между его ног, который особенно виднелся сейчас, когда на нем были короткие джинсовые шорты. Ноги у него были не как у Джулиана стройные, а худощавые, с торчащими коленками и красивыми изгибами. Джеймсу нравились его впалые щеки и худые запястья с торчащими косточками по бокам. В Эване по-прежнему было что-то, что могло оттолкнуть людей. Он казался им странным. Не красивым, но и не некрасивым, они и сами не могли понять, что чувствуют, глядя на него. Всех жутко привлекали его красивые, добрые глаза и милая, но дьявольская улыбка. Но что-то было в нем, что их отталкивало. Джеймс за месяц, кажется, понял, что это. Если раньше ему казалось, что в Эване присутствует некрасивость, то сейчас он был убежден, что это что-то другое. Просто его глаза не сочетались с его улыбкой, его голос - с внешностью, его манера говорить - с его возрастом, а еще жутко отталкивала эта болезненность и замученность. Да, Эван был странным, но Джеймсу безумно доставлял тот факт, что для него это все в Эване безупречно сочетается. Ему нравилось на него смотреть, трогать его, говорить с ним. Ему нравилось, как он был способен менять интонацию голоса, делая его из нежного и спокойного страстным и сорванным. Ему нравилось, что этот человек его. И даже сейчас он смотрел на него с наслаждением, наблюдал за каждым его действием. Он посмотрел на его волосы, которые были гладкими и мягкими, опустился на шею, а затем и на ключицы, когда он повернулся к нему. Взгляд упал на плечо, которое было оголенным из-за кофты, которую он надел. Он опустился взглядом по его худому силуэту, посмотрел на тонкую, красивую талию, замер, глядя на его грациозные движения и поражаясь тому, как можно было передвигаться ТАК. Его возбуждало абсолютно все, что он делал. Особенно сейчас, когда он пригляделся к нему, глядя со стороны. Эван широко улыбнулся Ленцу, согнул плечи и закрыл рукой лицо, громко засмеявшись. Джеймс не знал причину его смеха, но тоже неосознанно улыбнулся, слушая его смех и видя, как содрогаются его плечи. Ленц тоже смеялся, но тише и продолжая что-то говорить. Эван перестал закрывать рукой лицо и подошел к Ленцу, который стоял спиной к Джеймсу у кортика, и, встав между ним и кортом, толкнул легонько его в грудь, что-то громко сказав. Ленц обернулся на Джеймса, ожидая, что он услышал, что сказал Эван. И, увидев, что блондин улыбается, громко сказал: