И вот так вот лежа с ним на одной кровати и делая все это, гладя его по бокам, смотря в лицо в полной тишине, Джеймс все время вспоминал то, как они встретились. До чего странная штука - эта жизнь. Как так вышло, что они встретились таким изощренным способом? Как так вышло, что Джеймс из-за мести к отцу вызволил оттуда не жертву экспериментов, а того, кто заполнит пустоту в его душе, разожжет огонь внутри? Он помнил его в тот день. И он помнил, что не было в тот день в нем никакой красоты. Он выглядел отпугивающее, странно, его даже не хотелось трогать, мало ли, сломается, упадет, он был каким-то не таким. А сейчас он смотрел все на того же Эвана. И он не видел того, кого видел тогда. И он понимал, что только он может разглядеть под этой прекрасной внешностью еще и разнообразный, уютный, теплый мир, созданный в одном человеке на двоих. Джеймс был уверен: Эван создан для него и только для него, ведь даже их встреча была слишком странной для того, чтобы остаться в истории.

И Джеймс понимал иногда, что они ведут себя как влюбленные дети, которые даже не знают, будут ли вместе. Вся эта трясучка ночью, чтобы поскорее увидеть утром, все эти слова, взгляды, прикосновения, удовлетворение оттого, что можно поцеловать, обнять, погладить… И не было никаких уговоров, разговором по поводу вместе они или нет, любят ли они друг друга или нет. Эван про любовь больше не говорил, Джеймсу это было не нужно.

- Никаких обязательств, никаких условий…- только шептал Джеймс, оторвавшись от губ, открывая глаза и глядя в его, которые были закрытыми, а ресницы немного дрожали от лихорадки в груди.

- Этого и не нужно,- также шептал Эван, притягивая блондина сильнее к себе, вцепившись руками в его спину и шею, а губами припадая к губам, промахиваясь иногда и целуя уголок губ, щеку, носогубную впадинку. И Эван втайне ненавидел и боялся перемены отношения к нему Джеймса. Этот человек был способен на все. Вечером вот такие долгие разговоры, поцелуи, бессмысленные шутки, улыбки, а утром все могло быть уже по-другому. И Эван не понимал, это оттого, что Джеймс сам боялся перемен в его отношениях и взгляде на мир, или потому, что долгое время попросту был одинок, или это оттого, что Эван ему вовсе не нравился. Ему было просто удобно, ведь всегда можно к нему прийти, провести с ним время, а потом также уйти, чтобы завтра это же повторилось. Когда Джеймс был рядом, Эвану казалось, что блондин чувствует к нему то же, что и он к нему. Когда он был далеко с этими своими перепадами настроения, Эвану казалось, что мир рушится, ведь он никак понять не может, что именно Джеймсу не хватает.

Джеймсу хватало всего. Более того, к Эвану своего отношения он никогда не менял, будь он рядом с ним или в своей комнате, не пересекаясь целый день. Ссорясь с ним по мелочам, говоря обидные фразы, уходя, Джеймс знал только одно: он не знает, зачем все это делает. Джеймс будто сам тормозит эти теплые чувства, этот медленно разгорающийся огонь, не давая ему превратиться в настоящее пламя. И каждый раз хотелось сказать Эвану, чтобы не принимал всерьез, и каждый раз, целуя его, он это говорил, понимая, насколько нелепо это звучит во время такого занятия.

Ленц упорно делал вид, что ничего не замечает, что жизнь продолжается, что перемен никаких нет. О боже, нет, конечно, он все замечал. Он все видел, замечал, все знал. Ему просто было трудно поверить в то, что между этими двумя что-то может быть. Они же были… такими разными. Такой добрый, милый, чистый, временами хитрый и подозрительный Эван и такой принципиальный, ироничный, холодный, иногда слишком грубый, прямой Джеймс. Как так возможно, что они когда-нибудь смогут быть вместе? Эван разочаруется в нем вскоре, Ленц был уверен, Эван сам придумал себе идеал Джеймса. Конечно, увидев такую внешность, всем хочется быть обладателем этого человека, и человек сделает все что угодно, только будь он его. И люди упорно закрывают глаза на недостатки, оплошности, на все то гадкое, что в этом человеке есть и что одновременно делало его человеком, а не неземным существом. Джеймс же благополучно на все это велся. То ли со скуки, то ли забыв обо всем и поддавшись искушениям. Ленц был уверен: как обращаться с Эваном, Джеймс не знал и никогда не узнает. И Делайт был уверен, что Кортвуд мог быть только с ним, потому что он знает, что с ним делать. А что делать друг с другом не знали ни Эван, ни Джеймс. Эван не выдержит всего темперамента, всю вспыльчивость, ироничность и грубость Джеймса. Джеймс не выдержит эту хрупкость, наивность, доброту, хитрые взгляды и двусмысленную улыбку. Ленц же знал, Джеймс из тех, кто сам вечно нуждается (пусть и не признается) в каком-то особом контроле, который смог бы удержать его от ненужных поступков и действий, от ненужных мыслей и слов, которого Эван ему просто морально и физически дать не мог. Это всегда мог делать Ленц. Но всегда нужно знать границы, и он, по собственной же глупости, переборщил и сломал все то, что так долго строил. Да, он виноват. Да, он не устоял. И он это признавал и давить ни на кого не собирался. Он любил Джеймса так же, как в первый день их встречи. И он будет его любить, что бы тот ни сделал или ни сказал.

Другая же ситуация была с Крисом. Это странное существо бывало в доме Делайта каждый день, как и обещало. Он действительно вызывал у всех присутствующих противоречивые чувства. Он был настоящим беспризорником, именно таким, какими бывают дети, выросшие без родителей. Пусть он и вырос в приюте с Баптистской церковью, где были строгие порядки и обычаи. Это, видимо, только подогрело его интерес к непослушанию, экстриму и бунту. И он вырос таким грубым, принципиальным, но не таким, как Джеймс, который всегда был таким, Крис становился таким в определенные моменты, что и раздражало иногда. Он был настоящей оторвой и сорви головой. Его не волновали ни последствия, ни причины, ему важно было что-то сделать именно для себя, а не для того, чтобы покрасоваться перед другими. Ему всегда было тесно в его приюте среди таких же медленно подрастающих преступников. Ему было тесно в своей форме, ему не сиделось на месте, не хотелось исповедоваться каждый месяц, читать молитвы или разговаривать со сверстниками. Он мечтал о свободе, о той жизни, которая творилась за пределами приюта. Но его интересовала не та жизнь, которой живут обычные люди. Ему нужно было делать то, что не разрешено, бывать там, где нельзя, хотелось драться, спорить, быть бродягой. Ему это все было просто необходимым, но один он не решился бы на такое пойти. И Клайд, который помог ему в этом, стал занимать в его жизни особое место. Нет, нельзя сказать, что Крис Клайда любил. Просто с ним было все. И побег, и грабежи, и драки, и ночные путешествия автостопом, и переправа через границу, ночевки на улице, алкоголь, наркотики, слабые, правда, но все же были. Они попробовали в этой жизни, кажется, уже все, что в ней было запрещено. И им было хорошо, потому что они делали это вместе, они прикрывали друг друга, они готовы были драться друг за друга, стоять на стреме, пока другой ворует, и отвлекать, пока другой убегает. Потеряв из своей жизни Клайда, Крис потерял и все это. Нет, он так и не смирился с мыслью, что у него теперь есть дом, в котором реально можно жить, ночевать, готовить еду, не беспокоясь ни о чем. Это все было будто не его. Он по-прежнему иногда ночевал на улицах, не успев вернуться в город вовремя, он по-прежнему ввязывался в драки, иногда воровал, что было ему совершенно не надобно, ведь деньги были. В этом был какой-то адреналин, что-то необходимое, так нужное только ему. Без Клайда это все было не таким, и он надеялся, что они еще встретятся и будут вместе, как и раньше. Они встретились. Только теперь этот парень, раньше просто приводивший его в восторг своим умом, хитростью и ловкостью, жил в большом богатом доме, носился за каким-то недоразвитым аристократом, нежно улыбаясь ему и жестикулируя так медленно и плавно, что приводило просто в ступор.

Ах да, еще его теперь звали Эван.

Эван. Что за дурацкое имя? И почему он вообще согласился его носить, если всю жизнь его звали Клайдом? Это парень поменялся, и Крис не знал, кого винить в первую очередь. Лабораторию, которая окончательно испортила ему нервы и здоровье? Его собственные мысли и желание все поменять в своей жизни? Этого самонадеянного эгоиста Кортвуда винить было бы не правильным, он вообще, похоже, жил только для себя и даже не собирался вмешиваться в характер Эвана, расставляя там все по местам. В чем дело тогда? Почему он из такой же оторвы, как и сам Крис, превратился в такое странное, чувствительное существо? Единственное, что в нем осталось от прежнего Клайда, это глаза. Крис сразу понял, что это его Клайд, когда заглянул в его глаза. Такие большие, открытые, искренние, стоящие на месте, но в которых не переставая плескались азарт и хитрость. Он мог бы обмануть ими кого угодно, но только не Криса. Конечно, Крис не собирался отказываться от него, ведь он долго ждал именно его возвращения. Пусть он и был шокирован отказом уехать с ним, отступать он не хотел. Он в какой-то степени был похож на Ленца. Тот обожал, когда что-то вокруг него происходило, поэтому закрывал глаза на все то, что твориться в его доме. Он был созерцателем, и это приносило ему удовольствие. Крису доставляло удовольствие быть как раз таки именно тем, с кем эти самые вещи и происходили. Перемена места, новые люди - все было тем, что надо, и торопиться уезжать он не хотел. Тем более его всегда напрягал Джеймс, который будто подминал под себя Эвана, делал что-то такое, что тот начинал с ним соглашаться и вести себя с ним не так, как с другими. Даже не так, как с Крисом.