- Хм, не знаю, что там было и как… но разве теперь это важно? Я это делал из-за себя. Я не любил его, я любил тебя. И, чтобы приехать к тебе, мне нужно было расстаться с ним. Одно из двух, выбор очевиден.

- И все-таки красиво все у вас началось. Не знаю, что там было потом… но началось красиво,- как-то мечтательно протянул Эван, а Джеймс на него подозрительно покосился.

- А потом было все так же, как и в первую встречу. Разве что мы немного остыли и уже не так сходили с ума друг по другу. Все было стабильно и по-нашему, так сказать,- сказал Ленц, затягиваясь.

- Что это значит?

- Это значит, что так, как у нас, больше ни у кого не было. С ним же невозможно иногда. Крышу срывает,- хмыкнул Джеймс, дернув бровями.

- Причем в обе стороны, - ехидно заметил Ленц.

- Как это? - снова не понял Эван, нахмурившись.

- Джеймс вообще у нас очень странный. Он то ссорился в пух и прах, вплоть до стирания номеров с телефонов, переезда из дома и обвинения меня во всем, в чем только можно, капая ядом, то его просто пропирало на объятия, поцелуи, постель…

- Постель? - громко выдохнул Джеймс, нахмурившись.

- О, не помнишь?

- Я помню только свое негодование, когда он только начал ко мне приставать,- сказал он Эвану, повернувшись к нему.- Меня об этом не предупреждали!- Джеймс снова кинул взгляд на Ленца и насупился.

- О, ты не знал, что у пар бывает секс?

- Я знал, - таким же издевательским тоном сказал Джеймс,- я просто долго не хотел этого…

- О, это ты точно подметил, - закатив глаза, сказал Ленц.

- Точно? Что, прости? Ты, даже не спрашивая, взял!

- Я спросил, вообще-то.

- Я не ответил тебе, ты решил за меня.

- Ты, как потом выяснилось, не слишком и отпирался. Хотя нет, вообще не отпирался,- Ленц почему-то решил поддержать начинающуюся перебранку между ним и Джеймсом. Это тешило обоих. Серьезно бы они не поссорились, но это разжигало как Джеймса, так и Ленца. Им нравилось издеваться друг над другом, припоминая что-то такое, в чем каждый из них когда-нибудь, да лажал.

- Тебе попробуй поотпирайся,- как-то обижено сказал Джеймс, откинувшись на спинку кресла. Эван наблюдал в большинстве за Джеймсом, снисходительно улыбаясь его поведению.

- О, Джеймс, а ты помнишь наш самый первый секс? - внезапно спросил Ленц каким-то странным тоном. Джеймс округлил глаза, а потом быстро фыркнул, отвернувшись. Ленц расплылся в блаженной улыбке, а Эван вопросительно на него поглядел, сгорая от любопытства.- Он уткнулся мне в плечо и просил меня заткнуться каждый раз, когда я пытался ему помочь. О Боже, Джеймс, я не знаю, с кем тебя сравнить вообще,- Ленц ему по-доброму улыбнулся, а Джеймс скорчил гримасу.

- А ты ржал надо мной как последняя скотина…

- Ты был правда очень милым,- с обожанием ответил Ленц, а Эвану одновременно захотелось и улыбаться, и Джеймса пожалеть, потому что он просто не представлял Джеймса в этой роли, ведь он… как бы видел его с другого ракурса.

- Потрясающе, - протянул Эван, все же издав смешок.

- Чего ты-то смеешься? - Джеймс выгнул бровь и посмотрел на затылок Эвана, сидящего впереди.

- Ничего, просто, - он опять засмеялся, натянуто улыбаясь.- Вы… вы такие забавные иногда.

Джеймсу показалось, что интонация, с которой Эван это произнес, была совсем не радостной, а даже, наоборот, какой-то удрученной, грустной. Джеймс долго смотрел на него, на его профиль, на волосы, которые он особенно в нем любил, и у него самого улыбка с лица пропала, а взгляд стал каким-то внимательным, сосредоточенным. Джеймс протянул руку и снова провел легонько пальцами у него по позвонкам, по каждому выпирающему, по каждой косточке. Эван снова поежился и выпрямился, вздрагивая.

- Пошли спать? - сказал ему Джеймс, теперь проводя по спине рукой, будто гладя. Эван обернулся, легонько кивнув и прикрыв глаза, показывая, что спать действительно хочется.

- Вместе, что ли? - Ленц усмехнулся и потушил сигарету.

- Провожу его до комнаты, чего уж там,- как-то иронично казал Джеймс, вставая сразу после Эвана. Эван как-то по-особенному на него посмотрел. Они друг друга поняли.

- Какой ты благородный,- протянул Ленц сарказмом.

- Поблагороднее тебя буду,- таким же сарказмом протянул Джеймс, ухмыляясь.

И Джеймс проводил его. И даже остался в его комнате до глубокой ночи, просто не захотев возвращаться к себе в пустую и большую комнату, где он был один. И ему казалось, что именно в этот момент не было ничего лучше, чем просто сидеть, выкуривать первую за ночь сигарету и рассматривать спокойное лицо спящего Эвана. То лицо, которое, как Джеймсу казалось, нравилось только ему.

========== Глава 25 ==========

Время шло. Не так быстро, как предполагал сам Джеймс: ему казалось, что дни будут пролетать, но они тянулись, что его немного радовало. Торопиться было некуда, а все те минуты, часы и дни, которые он проводил с Эваном и Ленцом, стали совершенно нормальными и даже приятными. Приятными в большей степени из-за Эвана. Джеймс не знал, как у него получалось, но вокруг него всегда витала теплая, родная атмосфера. Атмосфера, будто бы специально построенная для Джеймса. Кортвуд не видел, чтобы кто-то так же реагировал на Эвана, как он, поэтому он был уверен: Эван - совершенно не простой и даже стратегически умный человек. Он медленно, но верно направлял к себе Джеймса. Нет, Джеймс, конечно, и сам понимал, что относился к Эвану слишком нежно и тепло, не как к другу, но он стал замечать, что Эван все время делал, говорил что-то такое, после чего Джеймсу хотелось сделать с ним что угодно, только того уже или след простыл, или он резко переключался на что-то другое, возвращая Джеймса к реальности. Что он делал и как, Джеймс упорно не понимал. Какие-то мельчайшие движения, какие-то еле уловимые взгляды, интонация в голосе, слова - все это Джеймс замечал, и все это закрадывалось ему в память, о чем он постоянно и думал. Эван его притягивал даже не так, как в свое время притягивал его Ленц. Ленцем все восхищались, а потом вдруг Ленц сам начал восхищаться Джеймсом. И Джеймс, в свою очередь, на восхищение отвечал восхищением. Его завораживали его внешность, слова, движения, манера говорить, целоваться, спать, что-то делать. Это все было восхищением, восторгом, гордостью за то, что именно он - тот, кого Ленц так хочет и желает.

С Эваном было не так. Им не нужно было восхищаться, чего Джеймс и не делал. Им не нужно было гордиться, не нужно было приходить в восторг. С Эваном просто хотелось быть рядом. Его просто хотелось, не как игрушку для секса, а как человека. С ним хотелось говорить, шутить, переглядываться, касаться его руки совершенно случайно, а потом уже брать ее более уверенно, сжимая, не выпуская, гладя большим пальцем его костяшку. С ним хотелось подолгу играть в гляделки, сидя в гостиной при Делайте и слугах. С ним хотелось, именно уединившись в комнате, шептаться, зная, что их не услышат, но все равно шептаться. Дотрагиваться пальцами до лица, чувствовать, как он, приблизившись, дышит в шею, желая поцеловать ее, но останавливаясь, будто дразня Джеймса. Слышать, как он своим немного хриплым, но тихим голосом зовет Джеймса по имени. Припасть к его коленям и, обняв их, как подушку, посмотреть на его лицо, не видное из-за темноты, почувствовать, как он проводит холодными пальцами по плечу, ключицам, шее, зарываясь руками в волосы и проводя по ним, будто расчесывая. А затем уложить его на кровать и просто разглядывать его лицо, видеть, как он отводит взгляд, смущаясь пристальных глаз Джеймса. Гладить его по бокам, поднимаясь к груди, проводить руками по ногам, коленкам, сгибая их, будто бы Эван был куклой, и все не отрываться от лица, лица. Оно было для Джеймса особенным, и он бы хотел, чтобы оно нравилось т.о.л.ь.к.о ему. И он, забывая окончательно про существование Криса, представлял, что оно и правда нравится только ему. Ему нравилось думать, что этого человека создали специально для него. Во внешности Эвана не было того, что притягивало всех в Делайте и что позже перестало радовать Джеймса. В Эване не было абсолютной красоты, как у парня из сказок, преувеличенной и неживой. В нем было что-то, что помогало определять то, что он далеко не идеал. Эта болезненная худоба, которая ему не очень шла; эта бледность из-за мучений в лаборатории и проблем со здоровьем; эти большие глаза, которые иногда даже пугали и явно не притягивали людей; эта его улыбка, которая казалась скромной и застенчивой поначалу, а затем вдруг становилась широкой и, как у дьяволенка с крыльями, медленно растягивалась по лицу, делая его каким-то странным. И Джеймс понимал, что ему это безумно нравилось, что для него это и было пределом, что это то, что нужно было только ему.