- И ты это меня назвал шлюхой?- удивленным и презрительным тоном спросил Джеймс.- Лично я знаю, что это ты чуть что позволяешь иметь себя Гордону, как только он захочет, разве нет?- Джеймс сузил глаза, а Кэйс замер, бегая глазам по его лицу и опуская руку от своего лица, обнажая окровавленные, разбитые губы. Окружающие их ученики тоже замерли, затихнув и прислушавшись к словам Кортвуда. Повисло такое гробовое молчание, все с ужасом и любопытством выжидали, что же будет дальше. Нилан Стормак, стоявший ближе всех, лишь сдвинул брови, с беспокойством смотря то на Джеймса, то на Кэйса, мысленно прося, чтобы в этот момент Джеймса остановил кто-то из учителей. Он даже оглянулся в поисках Гордона, который был старостой школы и разнимал все драки, которые здесь происходили. Гордона не было. Здесь не было даже его друзей. Всем было плевать что на Кэйса, который выглядел так, будто был при смерти, что на Джеймса, который вел себя как полный псих.- Так что это ты, Кэйс, а не я, двуличная шлюха,- сказал блондин тихо, чтобы его услышал только Харвэлл.– Твои жалкие стереотипы по поводу богатых людей… защитить-то ты их можешь? Ты хоть иногда осознавай, кому и что говоришь, чтобы потом не получать за такие ошибки,- Джеймс усмехнулся и выпрямился, не отрывая взгляда от Кэйса.

- Я и не ошибся,- выплюнул Кэйс, все еще не в силах перевести дыхание от рыданий. Джеймс замер на месте, внимательно сузив глаза, а Нилан открыл рот от удивления.

- Черт, не надо, Харвэлл,- попросил он тихо, примерно представляя, что будет дальше.

- Я не ошибся, понял? Ты именно такой, как я и говорил. Думаешь, ты такой крутой и тебе все можно? Спустись с небес, Джеймс,- пошептал Кэйс, смотря в глаза Джеймсу,- без твоего статуса и денег ты – никто и звать тебя никак. Без своих денег ты такой же, как я. Хотя нет, ты гнилой внутри, тебя уже ничего не спасет.

Джеймсу зубы от злости свело; почему Кэйс был таким придурком без банального инстинкта самосохранения? А почему Джеймс не мог увидеть грань, которую перешел уже давно, почему он не мог остановиться? Блондин громко усмехнулся, зло посмотрев на Кэйса, и со всего размаху ударил его в солнечное сплетение, начиная бить по всему телу так быстро и так сильно, что у всех глаза на лоб полезли, а Кэйс, не успевая прикрываться, только снова закрыл лицо, не зная, что делать с дыханием и с болью, от которой просто хотелось умереть. Это продолжалось минут пять или семь. Джеймс постоянно выкрикивал ему обидные презрительные слова, не переставая бить, окончательно запыхавшись, придерживая волосы одной рукой. Вскоре к Джеймсу буквально подлетел Нилан, хватая его под руки и прижимая взбесившегося друга к себе.

- Джеймс, успокойся, все, хватит!

- Не лезь ко мне, черт возьми!- крикнул Джеймс, пытаясь вырваться. Но Нилан только сильнее сжал его руки и обхватил свободной рукой его поперек живота.

- Да что на тебя нашло вообще?! Ты что, не видишь, он без сознания уже!- Джеймс внезапно замер, расширив глаза, пытаясь внимательно осмотреть Кэйса. Тот лежал не шевелясь на боку, полностью расслабив руки и спрятав лицо под волосами, прилипшими к нему. Он правда не шевелился, вообще, даже рыдать перестал. Джеймс внезапно резко успокоился, будто добился того, чего хотел, и расслабил плечи, прислоняясь к Нилану и потирая лоб рукой. К Кэйсу тут же подошли ученики, осматривая его и проверяя его пульс и дыхание. Некоторые пялились в полном шоке на Джеймса, но эти взгляды тут же прерывал Нилан, и они тут же отворачивались как ни в чем не бывало. Некоторые побежали за врачом и кем-нибудь из старших. Началась суета. Стормак видел, что Джеймса полностью отпустило, разум постепенно стал к нему возвращаться. Джеймс поднес обе ладони к своим глазам и ошарашено посмотрел на свои костяшки, которые были все в чужой, уже запекшейся крови. Что-то внутри опять щелкнуло, и он, отойдя от Нилана, прислонившись спиной к стене, опустился на корточки, убирая волосы с лица и закрывая его ладонями. Он не поверил тому, что только что делал.

========== Глава 24 ==========

Когда Джеймс замолчал, казалось, что замолчало все вокруг. Повисшая тишина давила только на него, но он не знал, что еще сказать после слов: «Больше мы с ним не виделись». А еще, рассказывая все это, он заметил, что внутри все будто переворачивается, он начал чувствовать жуткое отвращение к себе. В голове видеть эти картины было хоть и ужасно, но терпимо. Но рассказывать об этом кому-то было просто венцом отвращения. Он будто посмотрел на эту ситуацию по-новому, почувствовал что-то другое, не слишком хорошее к себе. И пусть он и выглядел сейчас более чем спокойно, маленькая часть души внутри надеялась, что Эван не чувствует к нему то же самое, что чувствовал к себе он.

За все время разговора он выкурил четыре сигареты, а пятую вертел между пальцев, потому что его уже тошнило от дыма, и во рту было так горько, что хотелось чем-то эту горечь запить. Желательно чем-нибудь крепким. Джеймс сидел, опустив голову вниз, пялясь на эту самую сигарету. Поднять глаза на Эвана было очень сложно, поэтому он предпочел делать вид, что очень увлечем собственными пальцами, и ему не обязательно смотреть по сторонам. Он знал, что Эван на него смотрит. Он даже знал, как он на него смотрит. С сожалением, непониманием, отстраненно. Он не хотел встречаться с ним взглядом. Но переключатель внутри сломался, когда Эван вдруг не спеша встал с кресла, на котором сидел. Джеймса дернуло, и он даже обогнал его, встав первым и сделав к нему несколько шагов.

- Нет, не уходи,- тихо сказал он, схватив его за запястья и подняв руки обоих на уровне груди. Эван посмотрел ему в глаза, и Джеймс тоже, наконец, поднял с пола взгляд, встретившись с его большими, немного красными, как всегда, глазами. Тишина, опять повисшая в доме, была мучительной. Джеймс лишь крепко держал его за руки, он готов был привязать его к креслу, лишь бы тот никуда не ушел. Не сейчас. Но ведь он поднялся… Он хотел. Эван судорожно выдохнул, будто ему сжали грудную клетку, и также томно вздохнул, не спуская глаз с Джеймса. «Дай мне хоть какой-то отклик»,- в мыслях попросил Джеймс, немного наклонив голову вниз, опускаясь губами к губам Эвана. Все было медленно, он не хотел настаивать. Но Эван опустил голову, не дав себя поцеловать. Блондин в легком шоке или даже с разочарованием открыл глаза, посмотрев на опустившиеся ресницы Эвана. Он вдруг аккуратно и медленно вывернул свои руки из рук Джеймса и опустил их вдоль тела. Джеймс не стал стискивать его запястья, наоборот, послушно отпустил их, будто вовсе не держал.

- Я отойду, Джеймс… подожди меня здесь, - Эван еще раз посмотрел в его глаза и, повернувшись боком, прошел между блондином и диваном, поспешным шагом удаляясь из комнаты.

Джеймс пошатнулся и закрыл лицо ладонями, сжав плечи так, что ключицы стали выпирать еще сильнее. Внутри что-то медленно ломалось, и он не знал, как это остановить. Огонь в груди все еще горел, ему уже никуда не деться. Но было такое чувство, что та ограда, охраняющая огонь от органов и сердца, ломается. И он сгорит изнутри. Пусть он сказал Эвану, что он поймет, если тот заберет слова обратно, пусть он сказал, что ему все равно. Ему не было все равно. И он не поймет, не хочет понимать. Эван просил подождать, значит, вернется. Значит, зачем-то. Но ведь все поменялось, даже не успев начаться. Джеймс судил по внешним признакам. И они были неутешительные. Он не знал, что у Эвана в душе и о чем он сейчас думает, и казалось, он не хотел даже об этом знать.

И Эван тоже сейчас не хотел ни о чем думать. Он прижал ладони, в которых была холодная вода, к лицу и замер так, чувствуя, как вода стекает по рукам к локтям и по лицу к шее. Эван думал, что отключится за время разговора с Джеймсом раз пять, не меньше. Он иногда замирал, уговаривая себя чувствовать себя нормально и не устраивать сцены обмороков сейчас. Все тело внезапно будто обдало жаром, и стало жарко внутри, а не снаружи. Когда Джеймс все время скрывал, что именно там произошло у него в прошлом, Эван даже в шутку думал, не убил ли он так кого? И он не думал, что частично это окажется правдой.