Я стоял на краю летного поля и смотрел, как истребитель выделывает в воздухе различные фигуры. Рядом со мной стоял штабс-капитан Роднин, командир воздушного отряда истребителей. Плотный, коренастый пилот, прошел германскую и австрийскую войну, заработав два ранения и два креста, потом какое-то время преподавал в школе пилотов, а затем снова вернулся к летной работе.

- Степанченко - молодец. Молодой, а авиатор из него.... Одним словом, талант. И с погодой нам повезло, Сергей Александрович.

Погода четвертый день, всем на удивление, стояла теплая и солнечная, что было довольно неожиданно для весны в пригороде Петербурга, когда в любой момент ветер мог измениться и притащить с собой свинцовые тучи с холодным, секущим дождем.

- Спорить не буду, Павел Андреевич. Ваш подпоручик - авиатор, скажем так, от бога, - я отвел глаза от самолета и повернулся к нему. - Когда едете?

- Самолеты уже приняли. Сегодня показ закончим, день на отдых - и на службу! - он хитро усмехнулся и скосил глаза на толпу иностранных дипломатов и военных атташе. - Будем на Дальнем Востоке узкоглазых обезьян пугать!

Я улыбнулся в ответ, так как знал, что он имел в виду. Японцы. Именно из-за них сейчас проходила демонстрация военно-воздушных сил Российской империи. Когда военная авиация стала только формироваться, я подкинул императору это название. Оно ему понравилось, и в дальнейшем было официально закреплено указом.

Два месяца назад японские рыбаки повадились ловить рыбу и краба в российских водах. Пару раз их брала на горячем пограничная стража, в результате чего на причале рядом с таможней, стояло пять рыболовецких судов, а их команды работали на общественных работах, убирая городские улицы. Японский посол во Владивостоке, как положено, заявил, что это наглое нарушение прав японских граждан, при этом потребовав, чтобы не только японцы, но и их суда вернули на родину со всяческими изменениями. Когда он понял, что его требования, не произвели ни малейшего впечатления на чиновников МИДа, в русских пограничных водах появился японский легкий крейсер, который, несмотря на предупреждение катера пограничной стражи, обстрелял не только пограничников, но и российское рыболовецкое судно, находившееся поблизости. Командир крейсера знал, что как только на горизонте покажутся русские военные корабли, он легко уйдет в нейтральные воды, но то, что на помощь пограничной страже придет истребитель, никак не ожидал. Правда, его тревога рассосалась, когда понял, что тот не собирается его атаковать, но уже в следующий миг истребитель резко нырнул вниз и, пройдя на малой высоте над палубой корабля, что-то скинул. Что именно никто в первый момент никто из команды не понял, так как все тут же кинулись искать укрытие от сброшенной русским пилотом бомбы. В следующий миг на палубе что-то громко лязгнуло, затем загрохотало и застучало,... но не взорвалось. Спустя пару минут японцы набрались храбрости и подкрались к брошенному предмету. Это оказалось ведро, наполненное дерьмом, которое сейчас растеклось по палубе и сильно воняло. На самом ведре была свежая надпись, сделанная по-японски: "Следующий раз будут бомбы". Японские матросы только успели разразиться гневными криками и воплями, как сигнальщик с катера пограничной стражи начал передачу флажками. Несмотря на то, что моряк передавал русским алфавитом, командир крейсера, правда, с третьей попытки, понял сообщение - вопрос. "Вызывать бомбардировщик?". Выругавшись про себя, японец отдал приказ уходить, так как, несмотря на горячее желание преподать наглым русским урок, ему совсем не улыбалось увидеть над собой тяжелые четырехмоторные бомбардировщики.

Вспомнив про этот случай, я снова бросил взгляд на толпу из дипломатов и военных советников. Японцев было трое, и теперь они внимательно следили, как выписывает в небе виражи русский ас. Австрийский и венгерский посол все время старались держаться поодаль друг от друга. Военные конфликты на австро-венгерской границе длились весь прошлый год, и только в начале 1919 года усилиями дипломатии затихли. Румынский дипломат, молодой надушенный франт, не сильно интересовались военной авиацией, больше крутил головой по сторонам. Насколько мне было известно, на этот пост он попал благодаря папаше - премьер-министру, но так же знал, что скоро его отзовут, так за этим хлыщом уже числилось несколько громких и скандальных случаев, в которые неприлично попадать обычному человеку, а уж тем более дипломату.

Француз и англичанин, бросая, время от времени, взгляды на виражи, выписываемые пилотом в небе, о чем-то тихо говорили между собой. В отличие от них немец, желчный и худой, вместе со своим советником, жадно следил за полетами русских военных самолетов. Немцам крупно не повезло в первой мировой войне. В затянувшуюся войну неожиданно вступила Америка, отправив военный флот к берегам Германии, которая до этого изнывала от морской блокады, устроенной Британией. Уже в 1915 году правительство было вынуждено ввести продуктовые карточки. Весьма широкое распространение получили суррогаты: брюква заменяла картофель, маргарин - масло, сахарин - сахар, а зерна ячменя или ржи - кофе. В тылу люди умирали от голода, а на фронте - от пуль и штыков.

Узнав о вступлении в войну Америки, немецкий народ словно очнулся, по стране волной прокатились стачки, забастовки, демонстрации. Ответом кайзера стали виселицы и расстрелы. Это должно было напугать германский народ, привести его в чувство, вернуть к дисциплине и покорности, но все получилось с точностью наоборот. В Гамбурге и Дрездене чуть ли не одновременно вспыхнули вооруженные восстания. Если в портовом городе с рабочими плечом к плечу стали военные моряки, то в Дрездене к городскому люду примкнули солдаты. Спустя неделю мятежи были подавлены войсками, но народ истерзанный войной и голодом не хотел успокаиваться. Кайзер, не смотря на доводы своих советников и приближенных, никого не желал слушать, продолжая фанатично верить в то, что Германия станет победительницей в этой войне, а значит, хозяйкой мира. Единственным способом успокоить германский народ, и сесть за стол переговоров с противниками было низложение германского императора. Это и было сделано в августе 1918 года, после чего было введено временное правительство. Несмотря на подписанный мир, Германия до сих пор напоминает кипящий чайник. Правые и левые, коммунисты и анархисты до сих пор воюют между собой за власть, как на трибунах, так и на поле боя. Из страны началось повальное бегство. Немецкие ученые, специалисты в различных областях знаний, заводчики и финансисты устремились в сытую и благополучную Россию, отдавая за приют свои таланты, знания и деньги.

Снова скользнув взглядом по ясному голубому небу, я неспешно огляделся вокруг. Распахнутый настежь громадный ангар, рассчитанный на четыре самолета, был окружен забором, поверх которого была намотана колючая проволока. Будка с часовым у ворот, вышки с солдатами по углам. Это был полигон - аэродром для обкатки самолетов, выпускаемых вторым авиационным заводом России, расположенным в окрестностях Петербурга. Его корпуса можно было разглядеть за забором полигона.

У ворот ангара сейчас стояла небольшая группа из пилотов и механиков, которые задрав головы, наблюдали за полетом. Недалеко от них под навесом сидел телефонист, рядом со своим аппаратом. Около него, в тени, стояли и о чем-то разговаривали прапорщик охраны и один из летчиков. Пилот, Роман Горов, был в кожаной куртке, которую расстегнул по случаю теплой погоды, а в руке держал кожаный шлем. Он первым начал демонстрацию сил военно-воздушного флота Российской империи перед царем со свитой и сопровождавшими его послами. Час тому назад он показал, что может сделать штурмовик с пехотой и техникой противника. После его двух заходов на мишени, очереди из двух тяжелых пулеметов и бомбы сравняли с землей боевые порядки условного противника. Гордый вид молодого летчика неожиданно вернул мои мысли к событиям полуторагодичной давности.

Самое интересное, что для ее развития авиации в России не потребовалось много усилий. Ей просто не хватало двух элементарных вещей: хорошей и четкой организации дела и денег, так как энтузиастов и светлых умов было в изобилии. Спустя пять месяцев работы бюро прошел испытания новый двигатель, имевший два больших плюса. Большую мощность и сравнительно небольшой вес. Именно его поставили на первую партию истребителей. Спустя несколько месяцев в его конструкцию были внесены существенные изменения, и из авиаконструкторского бюро вышла новая двухмоторная модель, для военных и гражданских нужд. Позже были построены тридцати шести местный пассажирский самолет и штурмовик с двумя мощными пулеметами и бомбовой нагрузкой. Со своей стороны я внимательно следил, чтобы деньги, направленные на разработку новой техники, никоим образом не уходили на сторону.