- Где мои вещи и документы?

Он ответил мне на немецком языке, при этом пожимая плечами, дескать, он не понимает, что от него хотят.

- Нихт ферштеен? - уточнил я.

- Я. Я, - ответил он мне снова на немецком языке.

- Значит, не понимаешь русского языка, - подвел я итог нашему диалогу. - Хм. Тогда приступим к изучению великого и могучего.

Окато в поисках своего стиля в искусстве рукопашного боя, как оказалось, много времени посветил юби-дзюцу - искусству поражения болевых и шоковых точек пальцами и теперь постепенно передавал мне эти знания.

"Вот тебе и практика".

Спустя мгновение тело немца задергалось от дикой боли и начало медленно сползать на пол. Его рот был открыт, но из парализованного горла не доносилось ни звука. Спустя время я наклонился над ним и по зрачкам определил, что он еще находится в шоковом состоянии, но уже может слышать и понимать меня.

- Ты можешь ответить мне на несколько вопросов или умереть. Выбирать тебе.

Он еще не пришел в себя окончательно, но сумел кивнуть головой, тем самым невольно выдав себя. Я усмехнулся.

- Где мои вещи и документы?

- В моем купе. В саквояже, на багажной полке.

- Вставай. Идем.

С моей помощью он утвердился на ногах, после чего мы перешли в его купе. Первым делом я убедился, что педантичные немцы оставили все мои вещи на месте, затем засунул в карман документы и сел напротив немца. Быстро оглядел его: крепок, жилист, подтянут, на нем был костюм от хорошего портного, и пахло хорошим одеколоном. В глазах страх и растерянность. Слишком резко и неожиданно все произошло для Дитриха фон Лемница. Целью его жизни была успешная служебная карьера, и это поручение должно было стать новой ступенькой к продвижению, к тому же, как сказал его начальник, император умеет быть благодарным.

"Вот только мне никто мне не сказал, что это не человек, а хладнокровный убийца".

- Даю вам шанс, при этом сразу говорю: мне не нужны военные тайны, так что никакого урона вашей чести не будет. Хочу знать только то, что касается лично меня. Так как, у нас разговор состоится?

Ему было больно и страшно, судя по его бледному и напряженному лицу, по бисеринкам пота, выступившим на лбу.

- Спрашивайте, - ответил он хриплым, от еще не отпустившей его боли, голосом.

- Где мы?

- Мы еще в Швейцарии и сейчас подъезжаем к границе.

- Вас здесь кто-то встречает?

- Нет, - сразу ответил он.

- Вы меня везли к императору?

- Да, - и тут он ответил, сразу, не колеблясь.

- Кто еще знает обо мне?

- Только Его величество и начальник генерального штаба Эрих фон Фалькенгайн, мой непосредственный начальник.

- Еще есть охрана в вагоне, кроме вас?

- Нет. Разрешите, я достану платок? Вытереть пот.

- Ради бога - я подождал, пока тот промокнет свой лоб и снова начал спрашивать. - На меня в Петербурге было совершено покушение. Ваша работа?

- Не знаю, о чем вы говорите.

Судя по всему, он не врал... или просто не знал.

- Где остальные русские?

- Кто? - он сделал наивные глаза.

- Ваш шанс выжить уменьшается прямо на глазах.

- Кроме вас, мне никто не известен. Мне только вас передали. И все. Поверьте мне!

Я внимательно и цепко следил за его глазами: ни в его тоне, ни в них не было даже намека на ложь.

- Пока верю. Мария Закревская ваш человек?

Вопрос оказался неожиданным, в его глазах что-то мелькнуло, но он все же предпочел соврать.

- Мне неизвестна эта женщина.

- Вы нагло врете.

Остатки гордости заставили его вскинуть подбородок, но наткнувшись на мой жесткий взгляд, смешался и отвел взгляд.

- Мне довелось слышать эту фамилию. Но это все, - почти выдавил из себя признание подполковник.

- Давно она работает на Германию?

- Не могу знать.

- Место вашей службы?

- Главный генеральный штаб. Офицер по особым поручениям, - на этот раз он ответил четко, без запинки.

- Странно. Почему вам, офицеру штаба, поручили похищение человека? Ведь это дело разведки.

- Так получилось, - ему не хотелось отвечать, но наткнувшись на мой настойчивый взгляд, понял, что объяснить придется, и продолжил. - Будучи доверенным лицом начальника генерального штаба, я с самого начала был привлечен к этому делу. К тому же знаю русский язык.

- Благодарю вас. Это все, что я хотел узнать. Передавайте привет Вильгельму. Надеюсь, он поймет.

Услышав мои слова, в его глазах появилась надежда, но ей не было суждено сбыться.

Я встал, при этом делая вид, что собираюсь выходить, а в следующее мгновение моя вальяжная неторопливость сменилась стремительностью смертельного удара. Подполковник умер прежде, чем понял, что его жизни пришел конец. Тело медленно завалилось на бок и уже начало сползать с дивана, как я поддержал, уложив сначала тело на диван, а затем придал ему положение спящего человека и накрыл его пледом. Снова перебрал свои вещи в саквояже. Все три глушителя к пистолету оказались на месте. С их изготовлением была целая история. Мастер, которому я их заказал, здорово намучился с их изготовлением. Внутреннюю схему глушителя я помнил с картинок в Интернете, но толком объяснить не мог, и смог только кое-как нарисовать. Только с пятой модели получилось нечто путное, но и здесь была закавыка: почему-то глушители выходили из строя после пяти-шести выстрелов. Именно поэтому пришлось взять несколько штук, про запас.

Один из них положил во внутренний карман пиджака, остальные вернулись в саквояж. Туда же положил два браунинга с четырьмя запасными обоймами. В это самое я почувствовал, что поезд начинает сбавлять ход. Станция? Выглянул в окно. Сейчас мимо меня проплывали домики местных фермеров, судя по раскинувшихся вокруг них полям и огородам. Надев пальто, сел и стал дожидаться полной остановки поезда.

Под звон станционного колокола, крики носильщиков и что-то громко объявляющий голос проводника, я вышел из купе. Ступив на перрон, с небрежным видом направился к небольшому зданию вокзала, среди суетливой и громкоголосой толпы, как вдруг неожиданно почувствовал на своей спине чей-то чужой взгляд.

"Соврал немец. Они там не одни были".

Войдя в здание вокзала, резко свернул и подошел к большому окну, выходившему на перрон. Несколько минут наблюдал, но ничего подозрительного не заметил.

"Неужели показалось? - но уже через секунду мое мнение поменялось. - Не показалось".

Из вагона выскочил проводник. Мужчина с длинным носом и пышными усами. Его бледное лицо и выпученные от страха глаза, говорили о том, что он или работал на германскую разведку или был просто куплен, но так или иначе, увидев меня выходящим из вагона, забеспокоился, открыл купе и обнаружил трупы. Несколько секунд он стоял, дико озираясь, и вдруг увидев полицейского, со всех ног кинулся к нему. Я, в свою очередь, развернулся и не торопясь, чтобы не привлекать излишнего внимания, вышел из здания железнодорожного вокзала. Идя по улице, я пытался придумать оптимальный вариант своего возвращения в Берн. Самый простой способ - это было возвращение на вокзал и покупка билета на обратный поезд, но мои нестандартные физические данные и полное незнание языка сводило все достоинства этого плана к нулю, не говоря уже о том, что вокзал в самое ближайшее время наводнят полиция и филеры. Следовало искать другой способ.

Уже идя по центральной улице городка, мне стало понятно, что в нем мне не укрыться. Семь-восемь, ну может, десять тысяч жителей. К тому же они тут все друг друга знают, а значит, чужак здесь будет на виду.

"Надо как-то исчезнуть".

Время у меня пока было, так как от Пашутина я знал, что местные службы неторопливы и педантичны в своих следственных действиях, но он же, и предупредил, насколько цепко и внимательно они ведут поиски преступника. Меня не готовили как разведчика, к тому же у меня не было богатого опыта Пашутина, так что приходилось что-то выдумывать прямо на ходу.