Маша села на скамейку, продолжая без толку дергать собачку, хотя уже понимала, что та скорее оторвется, чем сдвинется с места. Из зала послышались голоса. Отлично! Все в сборе. Маша предпочла бы опозориться перед кем-то одним из них, а не перед обоими сразу.

Говорила Виола. Не просто говорила - отчитывала. Судя по голосу, она была очень зла, даже взбешена: - И вообще. Если я что-то тебе рассказываю, то точно не для того чтобы ты мои слова кому-то передавал!

Мне казалось, это очевидно!

Маша сжалась. Слишком было понятно: отношения у этих двоих совсем не официальные… И то, что она стала свидетелем выяснения этих отношений, наверное, не очень хорошо. Впрочем, она может сделать вид, что ничего не слышала. Лишь бы скорее переодеться!

Только вот молния явно была против этого плана. Маша еще раз дернула собачку. Какое там!

А если попытаться стянуть джинсы, не расстегивая? Они эластичные, может, получится. Маша поднялась со скамейки и стала тянуть ткань вниз. Поддавалась она неохотно.

Разговор между тем продолжался:

- Ну, допустим, формально дальше меня информация никуда не ушла, - Маша отчетливо представила нагловатую улыбку Рафаэля, когда он это говорил. Кажется, суровые речи преподавательницы его ничуть не напугали, - так что прекращай сердиться, целуй меня в макушку и забудем об этом…

О, ну это уж точно не отношения учителя с учеником!

- Ты зря крутишься возле этой новенькой, - со вздохом проговорила Виола. - С ней все не так просто.

Маша замерла со стянутыми до бедер джинсами, боясь пошелохнуться. Ну вот, теперь они заговорили о ней. И уже совсем плохо, что она подслушивает.

- Ты тоже уже поняла, что…

Что должна была понять Виола, Маша так и не узнала. В этот момент она особенно энергично дернула брюки вниз, не удержалась на ногах и со стуком упала.

Невезение как оно есть! Ну и что теперь о ней подумают?

Рафаэль и Виола влетели в раздевалку тут же. На их лицах отчетливо читался страх, какой-то очень уж похожий страх. Чего они испугались больше: того, что этот грохот создало какое-нибудь другое существо, любящее проваливаться в пространстве, или того, что она все услышала, она так и не узнала.

- Я тут переодеться… - пробормотала Маша, - я ничего не слышала. А если что-то и слышала, то болтать не собираюсь, - торопливо заверила она, - у меня молния заела, - она завершила свою не слишком связную речь на позитивной ноте.

Виола и Рафаэль переглянулись.

- Ушиблась? - спросил ее парень, словно Маша не представляла собой идеальную мишень для насмешек: с полуспущенными штанами, скрученная, как черепашка, которая лежит на спине и не может подняться.

- Пока не знаю, - ответила Маша.

Ей было неловко: то ли оттого, что он застал ее здесь в таком жалком виде, то ли оттого, что, сама того не желая, она узнала их постыдную тайну, то ли потому, каким странным чувством отозвалась эта тайна в глубине души. Ей не нравилось, не хотелось, чтобы эти двое были вместе. Ей вообще не хотелось, чтобы вместе с Рафаэлем кто-то был. «И с Морисом тоже!» - всплыло вдруг откуда-то изнутри.

Пока она краснела и путалась в своих чувствах, юноша быстро подошел к ней, не особенно смущаясь или стесняясь, дернул собачку, что-то там повернул, и молния благополучно расстегнулась.

- Восемнадцать ноль пять, - строго проговорила Виола. - Вы оба должны быть в зале.

Она вышла из раздевалки, а Рафаэль задержался. Маше показалось, что он хочет что-то ей сказать.

Другой вопрос, хочет ли она его слушать. Если честно, нет.

- Выйди, пожалуйста, мне нужно переодеться.

Рафаэль бросил на нее удивленный взгляд, словно она просила о чем-то из ряда вон выходящем, например, нарядить елку в середине июля, но все-таки вышел, а через пару минут в зал выскочила и она сама.

Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, это под руководством Виолы постигать хореографическое искусство в объятиях Рафаэля. В висках стучало: «А они ведь красивая пара, ну и что, что она старше.

Выглядит же потрясающе. Они даже чем-то похожи».

- Плечи расправь, подтянись, втяни живот, натяни носок! Ты должна чувствовать партнера! - а вот Виола, похоже, никакой неловкости не испытывала, - работаем!

- 20-

Отработка поддержек - самое несексуальное занятие в мире. Даже с учетом того, что на твоей талии (руках, плечах, ногах, ягодицах - это как повезет) постоянно оказываются сильные мужские руки.

Поддержки - это страшно. То и дело ты взлетаешь, теряя твердую опору под ногами, и единственное, что удерживает тебя от падения, - это те самые сильные руки. А потому ты думаешь не о том, за что и как тебя держат, а о том, достаточно ли крепко.

На этот раз она и Рафаэль делали именно то, что и должны были делать на занятии. До мелочей, деталей, до жеста руки и поворота головы отрабатывали, как уверяла Виола, не самые сложные элементы. О самых сложных Маша предпочла бы никогда не узнать.

А ведь преподавательница сама говорила: фактура, харизма - и можно забыть о хореографии. Или Машина фактура с харизмой настолько плохи, что только хореографией и вытянешь?

Через час, когда они закончили. Маша падала с ног от усталости.

- Еще и тренажерный зал? - обреченно спросила она у Рафаэля.

Сейчас он выглядел скорее товарищем по несчастью, чем объектом для странных и смутных чувств.

- Нет, тренажерка только в те дни, когда нет хореографии. Так что на сегодня можешь быть свободна. Я тебя проведу.

- Неужели? Тебе же сказали, что от меня нужно держаться подальше. А нет, не так, «не крутиться» возле меня. Вот и слушайся, - она запнулась, не сразу подобрав слово, - старших.

Это должно было быть очень обидно, учитывая то, что его пассия и правда гораздо старше. Но Рафаэль ни капельки не обиделся:

- Знаешь, я все-таки лучше тебя проведу.

- Не стоит. За два дня дорогу до общежития я как-нибудь выучила.

Снова появляться в обществе в его сопровождении, ей не хотелось совсем.

- Дорогу, может быть, и выучила, а расписание - нет. Сейчас не в общежитие, а в столовую.

- Спасибо за подсказку.

Маша скрылась в раздевалке. Переодевалась она медленно. Потом еще минут пять сидела на скамейке в надежде, что Рафаэль все-таки уйдет один. Но когда вышла в зал, он все еще был там.

Что за нелепая опека? Ведь она никак не связана, с какой-то там симпатией. Наоборот, все выглядит так, будто необходимость присматривать за Машей для этого парня - неприятная обуза, от которой никак не избавиться. Иллюзия того, что он, как метко выразилась Виола, «крутится рядом» из внезапно возникшей симпатии, как появилась, так и исчезла, оставив почему-то горькое разочарование.

Маша шла через двор, усиленно делая вид, что она вообще-то идет одна, а он вообще-то не с ней. И Рафаэль с легкостью принял правила игры: шел на два шага сзади, и это раздражало еще больше.

Единственное, что радовало, - этот жуткий день с привидениями, поддержками, невезением и сердечными ранами наконец закончится. Перспектива развалиться в комнате на кровати и взвалить на колени тяжеленную «методичку» уже не пугала, а радовала.

В столовой Машу встретила Тина, бросила косой взгляд на Рафаэля, который вроде как просто рядом и вообще не с ней.

- Как прошли занятия?

- Кажется, неплохо.

Дать более точную оценку Маша затруднялась. Виола ее не хвалила, но особенно и не ругала. Руки-ноги целы, несмотря на то, какие акробатические этюды пришлось выписывать. Значит, все прошло хорошо. А то, что на душе скребут кошки, к делу не относится. И не настолько они близки с новой знакомой, чтобы делиться с ней такими подробностями.

А кошки действительно скребли. Маша беспокоилась о чем-то неявном и неясном, о чем-то, чего не помнила. А вроде как должна была помнить. Даже не так, не беспокоилась, хотя и должна была беспокоиться. Просто не помнила о чем. Нет, какая-то ерунда. Что-то в ее жизни было не так, но она не могла припомнить что именно. Но это была смутная тревога, угнездившаяся где-то на задворках сознания.