— А где моя одежда?

— Изъята в качестве улики.

Таунс встал у двери. Браунинг отвернулся вполоборота, но не отошёл. Если Натаниэль попробует выкинуть что-то, агент сразу заметит это боковым зрением. Но они хотя бы попытались создать иллюзию какой-то приватности. Больничная рубашка снималась на удивление легко, она оказалась без лишних завязок, за что Натаниэль был невероятно благодарен. С такими руками он бы не справился ни с узелками, ни с застёжками. Быстро выскользнув из больничного одеяния, Натаниэль с необычайной осторожностью надел предложенные вещи. А когда он закончил, руки всё равно саднило от боли. Понимая, что это особо не поможет, он прижал их к животу, пытаясь унять жжение.

Браунинг снова надел на него наручники, скрепив руки впереди, и накинул капюшон ему на лицо.

— Скажи спасибо соседям отца. Теперь пресса знает, что кого-то в ночи вывезли из дома Нейтана. У основных каналов пока нет точного имени, но оно им и не понадобится. В прошлом году ты так часто светил лицом на экранах, что все узнают его, как только увидят.

— А что, осталось что узнавать? — уточнил Натаниэль.

— Если хочешь взглянуть, где-то здесь есть зеркало.

— Меня устроит стороннее мнение.

— До свадьбы заживёт, — неопределённо пожал плечами Браунинг.

Они спустились по коридору. На ресепшене Таунс подписал несколько документов и забрал небольшой пакет, который отчётливо гремел на каждом шагу. Наверное, обезболивающие и прописанные антибиотики. Если повезёт, туда закинули ещё и крем от ожогов. Таунс тут же передал пакет Натаниэлю и вызвал лифт. Когда они вышли на первом этаже, Браунинг сделал короткий звонок, чтобы убедиться в отсутствии излишне любопытных на прилегающей к больнице территории. Натаниэль не пытался искать взглядом снующих журналистов. Опустив голову, он просто шёл вперёд, вперив глаза в пол и надеясь, что капюшон полностью прикрывает лицо.

На обочине перед больницей их уже ждал многоместный федеральный внедорожник. При их приближении дверь отъехала в сторону, и Натаниэль послушно забрался внутрь. Таунс сел где-то сзади, а Браунинг по руку от Натаниэля. Затем Браунинг сделал ещё один короткий звонок, просто чтобы сказать: «Выезжаем. Убедитесь, что на месте всё чисто».

Женщина на переднем пассажирском с нескрываемым интересом кинула в его сторону быстрый взгляд из-за плеча. Натаниэль отвёл глаза в сторону, отмечая плотную тонировку всех окон. Мелькающие за окном здания и улицы оказались знакомыми. И в какой-то дурацкий момент ему показалось, что это ощущение похоже на ощущение дома. Захотелось вырвать из себя это чувство и выкинуть его куда подальше. Лисья нора – это единственный дом, в котором он сейчас нуждался. А Лисы – единственная семья, которая у него когда-либо была. Как же грустно, неправильно и тупо, что он зашёл так далеко, а в итоге закончит здесь. Было невыносимо смотреть на знакомые пейзажи, поэтому он наклонил голову набок и прикрыл глаза.

Спать не получалось, зато он мог прокручивать в голове воспоминание о смерти отца. Раз за разом, раз за разом. И эта картина перед глазами едва не выдавила из него улыбку, а когда-нибудь она обязательно прогонит холод, надолго поселившийся где-то в венах.

Глава четырнадцатая

Натаниэль ожидал, что его повезут прямиком в офис на допрос, но вместо этого внедорожник плавно свернул на парковку какого-то отеля. Вся территория, прилегающая к зданию, буквально кишела федералами. Несколько мужчин в штатском курили на тротуаре, стараясь при этом выглядеть максимально непримечательно и непринуждённо, тем не менее от одного их вида по коже пробежал неприятный холодок. Женщины, вальяжно загорающие у бассейна, тоже источали какую-то неявную настороженность. Единственным неоднозначным моментом была девушка у торгового автомата; чисто теоретически она могла оказаться случайным прохожим, но в последнее время Натаниэль относился ко всем с особым недоверием, поэтому так же причислил её к федералам.

Когда машина остановилась, Натаниэль перевёл выжидательный взгляд на Браунинга. В ответ Браунинг вскинул палец, жестом привлекая к себе внимание, и предупредил:

— У тебя двадцать минут, если, конечно, они не пошлют тебя раньше. Затем мы тебя забираем и ты развернуто отвечаешь на все наши вопросы. Я достаточно ясно выразился?

— Они, — эхом повторил Натаэниэль. — Они уже здесь? А где тогда автобус?

— Если журналисты заметят его, они быстро смекнут что к чему, поэтому я заставил тренера отогнать машину. Спрашиваю ещё раз, я ясно выразился?

— Ясно, — буркнул Натаниэль, накинув на голову капюшон, — вылезай уже.

— Учитывая такое хамоватое отношение, я начинаю жалеть, что пошёл тебе навстречу, — недружелюбно отозвался Браунинг, но всё же вышел из машины.

Они поднялись по шаткой пожарной лестнице на второй этаж. На общем балконе, прислонившись спиной к перилам и прижимая к уху мобильный, стояла немолодая женщина. Заметив их, она рукой перекинула волосы с одного плеча на другое и в ту же секунду прищёлкнула пальцами. Браунинг проводил Натаниэля к нужной двери и постучал. Дверь приоткрылась всего на пару сантиметров, поэтому Натаниэль не смог толком ничего разглядеть, кроме мужского тела в стандартном форменном костюме. Человек, стоявший на страже, хмуро посмотрел на Натаниэля, перед тем как перевести недовольный взгляд на Браунинга.

— Не нравится мне эта идея.

— Принято к сведению, — сухо кивнул Браунинг. — Пригляди за ним секунду, Курт.

Отступив в сторону, Курт пошире приоткрыл дверь. Браунинг пронёсся мимо, на ходу звонко хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Даже оставаясь на общем балконе, Натаниэль без труда мог разобрать каждое его слово.

— Значит так, смотрите, у вас двадцать минут. Соблюдайте порядок, высказывайтесь по очереди, по одному.

Курт, видимо, рассчитывал, что Лисы примут условия без каких-либо возражений, потому что он тут же опустил руку, позволив Натаниэлю пройти. Ему стоило выждать хотя бы пару лишних секунд, так как спорить начали практически сразу.

— Двадцать минут? — громче всех негодующе выплюнула Дэн. — Да вы, блин, шутите. С чего вдруг... О господи…

Она осеклась на полуслове, когда Натаниэль показался в дверях комнаты. Надлом в её голосе не был проявлением злости или презрения, скорее душевного облегчения, пришедшего на смену ужасу.

— О боже, Нейл, — уже тише повторила она, — ты в порядке?

Натаниэль открыл было рот, но слова подвели его. Прошлой ночью он был уверен, что уже никогда не увидит их. Осознание того, что они рядом, что он всё-таки вернулся к ним, ложилось успокаивающим бальзамом на раны и ссадины, пусть даже Натаниэль понимал, что вернулся он только для того, чтобы снова попрощаться. Он, наверное, просто умрёт, когда их время закончится и придётся уходить.

Он задолжал им такое бесчисленное количество объяснений и извинений, что просто не знал, с чего начать. Всё, что он мог, это молча переводить взгляд с одного потрясённого лица на другое. Кевин казался абсолютно опустошённым и потерянным, а его шея потемнела от пары свежих, расцветающих синяков. Ники повержено ссутулился у подоконника. Элисон и Рене сидели на дальней кровати, обе уставшие, очевидно не выспавшиеся и тоже в синяках. Чернеющие пятна на предплечье Рейнольдс явно напоминали отпечатки чьих-то пальцев. Натаниэль надеялся, что Элисон заставила этого дурака пожалеть о том, что он схватил её с такой силой, о том, что он вообще её тронул. Или, возможно, об этом уже позаботилась Рене. Одна из рук Уокер была перевязана, а на другую наложили шину. Аарон сидел на той же кровати, и впервые за всё время он смотрел на Натаниэля скорее с грустью, чем с ненавистью.

Мэтт и Дэн стояли у ближайшей к двери кровати. Бойд сжал руку на плече Вайлдс до побелевших костяшек, словно пытаясь силой удержать её от нападения на Браунинга. Мэтту, к слову, нехило досталось во время стычки, пакеты со льдом были до сих пор примотаны к обеим рукам в местах ушибов. Его рубашка красовалась пыльными, грязными пятнами и местами была даже порвана. Сквозь прорехи просвечивали свежие синяки и ссадины. Эбби стояла между двумя кроватями, её открытая аптечка лежала прямо на одеялах около бедра Мэтта. Заметив Натаниэля, она выронила из рук антисептик.