Может, он бы и ответил что, да только слушать его никто не стал – покрепче ухватив плечо, сжимая до боли и наверняка синяков, Макс потащил Билла к выходу. Сопротивление? Пф, даже в своей голове звучало смешно – сопротивляться некроманту, чье состояние и не поймешь так сходу.

— Макс, я…

— Дома поговорим, — ответили ему. И добавили уже чуть менее уверенно и крайне тихо. – Наверное.

Вот то-то и оно, что наверное. Судя по виду Макса, тот был настроен не говорить, а сожрать кому-нибудь лицо; и хватка у Билла на плече тоже ничуть не ослабла.

— Слушай, Эгертон, я тебе не плюшевая лиса, чтоб меня хватать и тащить! — разозлился он, поняв, что таким манером, как неразумное дитя, его проволокут до самого дома. — Если у тебя мой кот в заложниках, это ещё не значит, что тебе всё можно!

— Наш, — невозмутимо бросил Макс, не сбавляя шага.

— Что?..

— Наш кот, Билли. И я почти уверен, что нравлюсь ему больше, чем ты.

— Ну охуеть теперь!

Ответом его не удостоили.

Да что там! Биллу едва дали разуться, прежде чем в том же до Бездны зловещем молчании ободрать с него пальто и поволочь наверх, даже не давая сгрести в охапку гневно вопящих, настойчиво лезущих под ноги котов. Не пустить его к котикам! Милуйте боги, есть ли вообще сердце у этой некромантской ледышки?!

— Да какого хрена, Макс? — зашипел Билл, вконец обозлившись (и протрезвев, что вдвойне печалило). Он отпихнул Эгертона от себя; это даже удалось, спасибо нелюдской силе. Кажется, с силой он перегнул — Макс болезненно поморщился, — но злость была сильнее стыда. — Ты не можешь делать со мной всё что пожелаешь! Попробуй, блядь, словами через рот; я вообще-то только ради этого и здесь! Ну, или чтобы забрать мои вещи и моего кота, — он нервно передёрнул плечами и скривил лицо в некоем подобии обычной своей нахальной улыбочки. — Тут уж как ваше некромантство изволит.

— Я устал, Билл. И зол, — наконец ответили ему, с нарочитой медлительностью раздеваясь и заботливо раскладывая одежду на стуле. — Испытываю сильное желание вернуться, придушить своего друга, а затем привязать тебя к кровати и делать с тобой всё, что пожелаю. Скорее всего, тебе понравится, но возможны варианты, — Макс подошёл совсем близко, протянул руку, чтобы коснуться лица, надавил большим пальцем на нижнюю губу. — А вот разговаривать мы с тобой сейчас не будем. Так что либо ты раздеваешься и ложишься в нашу кровать сейчас, либо не ложишься больше никогда.

И первым порывом действительно было не ложиться больше никогда. Потому как ну что этот чёрный властелин себе позволяет? («Что хочет, то и позволяет», — услужливо напомнило ехидное подсознание.) Но, в конце концов, поругаться можно и потом. Сейчас важнее было то, что в эту самую кровать — «их» кровать! — его вообще хотят уложить. И просто хотят — без того уже привычный к гаданию по бесстрастной некромантской роже, теперь Билл мог слышать отголоски сердцебиения, заполошное и гулкое; буквально кожей ощущать идущее от Эгертона напряжение, густую ауру тьмы и ярости, окружающую его. Внешняя невозмутимость давалась ему куда тяжелее, чем можно было представить.

Но раздевался Билл всё равно с таким видом, будто делает величайшее одолжение. Ибо нефиг. Побросав свои шмотки с деланой небрежностью, он плюхнулся на постель и натянул одеяло чуть ли не до носа. Потом, подумав, всё же выпростал руки и скрестил их на груди — я, мол, лёг, но это ещё ничего не значит. Однако тут же позабыл, что должен изображать воплощённое негодование, когда прибежали коты и с громким тарахтением принялись ластиться, топча лапками и тыкаясь усатыми мордами куда придется.

— Котеньки, — блаженно выдохнул он, прикрыв глаза. — Как же я по вам скучал. Стосковались тут поди, никто не любил, не играл…

Персик охотно устроился у шеи, не иначе как из вредности, которой нахватался у Бэзила, куснул за мочку мелкими, но острыми зубками. Бэзил же, важный и серьезный, прямо-таки под стать хозяину, деловито устроился на груди, всем видом демонстрируя, мол, поласкались и хватит, теперь ты снова мой раб. Билл и не был против.

Как и против того, что Макс, едва устроившись рядом, перекинул руку через его живот, притянул ближе к себе. И тоже, как и Персик, ткнулся в шею; даже прикусил похоже, хоть и больнее.

— Чтобы утром был здесь, — приказали ему.

И как бы ни хотелось возмутиться, съязвить что-нибудь эдакое, не иначе как против воли Билл притерся к нему, устраиваясь поудобнее. И ответил, тихо, но уверенно:

— Буду.

========== Глава 24 ==========

Билл был рядом. Горячий, нежный и такой непозволительно юный, что Максу снова стало стыдно. Немного, не как в начале их странных отношений, но всё же — между ними ведь полвека разницы, разные взгляды на жизнь, да много всего, если подумать. У Билли вся жизнь впереди, у Макса… ну да, тоже впереди, спасибо магии. Но и тараканов в его коммандерской башке столько, что уже и не вытравить. И проблем, но с ними разобраться как раз таки проще. Даже с гребаным Зверобоем!

Зверобой — один из его ребят. За его спиной… вероятно, Бёрк или Бэйли, второй и третий некроманты Синтара — те, кому он доверял безоговорочно. Те, кому достаточно опыта, квалификации и способностей, чтобы не оставить улик, не дать поводов для ментального допроса. А без него в подозреваемых сам Макс, которому тоже достаёт и квалификации, и опыта — в том числе и в убийстве оборотней. Чем пора бы поделиться с Билли, к сожалению.

Макс поморщился и, прежде чем будить и пускаться в неприятные разговоры, потянулся к его шее, беззащитно открытой, поцеловал за ухом. Погладил твердый живот и так удобно перекинутую через его бедро ногу.

— Доброе утро, — проговорил он, когда Билл лениво приоткрыл один глаз и тут же закрыл, явно не желая просыпаться. — Эй, детка, нам нужно поговорить.

— Тебе нужно, — промямлил Билл, крепче обняв подушку. — Мне в такую ебучую рань нужны только котики и кроватка.

Персик, устроившийся у его головы, согласно зевнул и вытянул у него на лохматой макушке все четыре лапки, навевая аппетитные мысли о куриных ножках. Ну или о кроличьих, тоже ничего так.

Мелькнула крамольная мыслишка оставить весь свой зверинец в покое. (Ещё бы она не мелькнула — устроившийся чуть выше у изголовья Бэзил сам глянул на Макса как на завтрак.) Но увы, поговорить впрямь необходимо.

— Билли… — Макс вздохнул, придвинулся ближе, чтобы коснуться его губ, припухших со сна, ярких и теплых. Красивый, боги, какой же он красивый, сейчас и вообще всегда. И сказал то, что чувствовал, впервые за долгое время заставив себя перестать быть коммандером: — Я скучал по тебе.

— В своей постели? — сонно фыркнул Билл, утыкаясь ему в шею, обхватывая длинными руками.

— В своей жизни, Билл.

Билл молчал довольно долго, и даже мелькнула мысль, что он снова отрубился.

— Я тоже скучал, — наконец выдохнул он, чуть крепче стиснув руки. Явно осторожничал, не обвыкся ещё с новой силой. — Только вот не думал, что ты захочешь меня видеть. Не после… такого.

— Что за глупости? — возмутился было Макс. И осекся, поняв, что соврет, если скажет, что такая мыслишка не посетила его многоумную голову.

Ему было страшно. Не от Билли, он был слишком красив и слишком трогателен в своем новом облике. Как его бояться, когда хотелось погладить, запустить пальцы в рыжую шерсть, усадить на диван рядом с котами и ждать, пока ему станет легче? А вот за него — да. Жутко страшно, настолько, что магия рвалась наружу, грозя выйти из-под давно ставшего железным контроля.

Макс не хотел этого. Всё бы отдал, чтобы двух ночей — этой и той, когда Билл стал свидетелем его срыва, — не было никогда. Из них двоих кто-то должен быть сильным и взрослым. Кто-то один должен заботиться о другом. Макс бы и позаботился, больше всего на свете желая быть рядом, когда Билли снова станет… собой; объяснил бы, что не нужно было сопротивляться, он бы всё равно его принял — в любой форме, с любой, мать её так, шерстью, с зубами и когтями.