— Охуеть как драматично, — протянул Себастьян, вертя в руках стрелу и ничуть не скрывая издёвки в голосе, — если только не знать, что ты со своим коммандером даже словом не обмолвился. Слинял как трусливый заяц, а Эгертон поди с ног сбился, разыскивая твою блудливую жопу.

— Вот и нет.

— Вот и да. Можем поспорить на десять золотых, и это будут самые лёгкие деньги в моей жизни.

— Пошёл ты, Сильвестр!

— Ха.

Вполне возможно, что разыскивает. Хотя бы для того, чтобы всучить Биллу вещи, кота и вежливый — ну это же Макс! — посыл нахуй. Он ведь и правда позорно сбежал, продрав глаза спустя двадцать часов после той кошмарной ночи и очень удачно (ну… нет) не обнаружив Макса поблизости. Тот ушёл то ли на работу, то ли попросту от него подальше. Билл не знал… Билл не хотел знать.

Нет, вообще-то хотел. Но боялся.

Бездна, он и впрямь заяц трусливый. А это ещё хуже, чем палантин с лапками.

Себастьян вскинул лук, натянул звонкую тетиву, прицелился куда-то в чащу леса — Билл и сам был готов поспорить на десяток золотых, что ничего из этой затеи не выйдет. И ошибся — в нескольких десятках шагов от них послышался глухой звук, будто что-то крупное стукнулось о землю. Себастьян направился туда, Билл, из любопытства, за ним. Под осиной обнаружился глухарь — со стрелой в шее, крупный, яркий, что, увы, в жизни ему уже не пригодится. В суп-то, как известно, даже самую красивую птичку кладут без перьев.

— Пошли в дом, — сунув птицу в мешок (зачарованный Биллом так, чтобы кровь всякий раз не отстирывать), Себастьян кивнул в сторону дома, исходящая дымом труба которого виднелась из-за деревьев. — А то мне ещё свою истеричку успокаивать.

— Мне и тут неплохо, — откликнулся Билл не менее ворчливо. — Слушай, он надоел. Зачем тёмному магу такая гигантская совесть, ну или что там у нас вместо неё?

— Да кабы я знал зачем!

Все те дни, что он ошивался в кукольном домишке кошмарного чудища и волшебного эльфа, последний вовсю угрызался тем, что у него там вместо совести. Билл, когда искал, где бы перекантоваться (так, чтобы всякие коммандеры не добрались), вовсе не подумал, что Мэйр примет так близко к сердцу его почти свершившееся отбытие в Хладный чертог. А тот принял. И, разумеется, поставил себе в вину. И ходил как в воду опущенный. И как Билл ни пытался втолковать, что оборотни-перестарки — это очень редкая мутация, в основном знакомая лишь самим оборотням и пока толком не изученная имперской медициной, менее несчастным Мэйр от этого не выглядел. Всё твердил, что он безответственный, бездарный и вообще худший целитель на земле. (Что, несомненно, бред собачий, учитывая, сколько он сделал и делает для нестабильных детишек и тяжелобольных психопатов.)

В общем, как бы Билл ни любил Мэйра, а в очередной раз выслушивать причитания и смотреть на его грустное лицо, чувствовать его сожаление, или что он там испытывает, ну никак не хотелось.

— Пойду я, наверное, — вздохнул он, поднимаясь с лужайки.

— Ага, кот дома некормленый, коммандер не траханый… — едко заметил Себастьян, за что его захотелось стукнуть.

Сильно стукнуть. Несмотря на то, что ему — им обоим — Билл был крайне благодарен за крышу над головой, понимание и своевременно вправленные мозги. Не до конца — попробуй успокоить того, кто искренне не понимает, что делать дальше со своей жизнью. Ну, разве что вот хочет вернуться в лес в своей пушистой шкуре и прожить так всю оставшуюся жизнь — всё равно никому он такой не нужен… Поправочка — не нужен тому, кто нужен ему.

— Ой, хватит ныть, Фоули! Что значит «не нужен»? Тебе нужен, так какая разница, что ему там нравится или не нравится? Мэйр вон тоже полгода плел всякую хрень про целителя-пациента, и что?

— Какие полгода? Ты затрахал Мэйра во всех смыслах через месяцок после знакомства, — Билл невольно фыркнул, припоминая эпическую повесть в сварливо-негодующих тонах. Сам он те пляски с бубнами не застал — был завален работой по самое дальше некуда, — однако Мэйр потом поделился подробностями. — И глупо как-то сравнивать. Мэйра в тебе всё устраивало; отговорки про целителя-пациента он лепил для себя самого, а не для тебя. Ну а здесь…

Он пожал плечами, не желая озвучивать то, что лично ему казалось до боли очевидным — Максу такой Билл Фоули наверняка противен. И Макс имеет полное право не хотеть и не принимать его… зверем. «Грязным животным», как наверняка сказал бы Лори-чтоб-его-Макэлрой. А уж белобрысый сноб точно им таким побрезгует — и вот это уже не могло не радовать.

— Ты не грязное животное, Фоули, не льсти себе. Ты блядский воротник, — заметил Себастьян, хватая его за рукав потрепанного пальто и утаскивая в сторону портала. — И ни разу не гений менталистики. А вот я — да, и уж поверь мне, детка, твой чернозадый властелин имел бы тебя во всех позах круглосуточно до конца своих некромантских дней. Эгертон умеет избавляться от тех, кто ему противен. А ты пока не стал ни ковриком, ни кормом для рыб.

— Ну так то пока!

— Ой, да хорош! Кому ты врёшь вообще?..

И всё же, спустя пару часов покинув жутковатый, но гостеприимный лес, Билл несколько приободрился. Самоуверенность, нахальство и напор Себастьяна воистину заразительны. Он даже настроился пойти к Эгертону и самолично услышать, что между ними всё кончено. И Персика своего забрать, да. Мужики мужиками, драмы драмами, а котика бросать — дело последнее.

В общем, настроиться он настроился. А в итоге — как-то совсем незаметно для себя, вообще абсолютно случайно! — очутился в полупустом зале «Весёлого лепрекона» и принялся жаловаться на жизнь старине Киту.

— Вот вся херня, — причитал он, выхлестав пинту бурбона и, к ужасу своему, до сих пор не чувствуя опьянения, — вся возможная херня на свете случается со мной! Спокойно жить нельзя, спокойно помирать нельзя, пьянеть нельзя, коммандеров совращать нельзя! Чувак, за что боги меня так ненавидят?!

— А ты почто Билли-шельмой зовёшься? — ухмыльнулся Кит, глядя, впрочем, с изрядным сочувствием. — Как корабль назвали, так и поплывёт!

— Так это не я, это меня!

— Да однохуйственно, — он пожал плечами и выставил взамен пустого стакана полный, но на сей раз с какой-то бурдой цвета неспелого лимона — точь в точь как целительская мантия Мэйра. — На вот «огонька», только не увлекайся, эта хренотень и вашего мохнатого брата ушатает… Ладно тебе, Билли, где вообще ты, а где спокойная жизнь? Ты бы сам же заскучал.

Наверное, так и есть. Но вот прямо сейчас этой спокойной жизни очень, чтоб её, хотелось!

Посидеть вот, к примеру, в компании своего стакана, пожаловаться ему же, а потом уже и к Максу можно. То ли собирать свои скромные (по счастью!) пожитки, то ли пытаться последовать заветам Мэйрова полюбовничка. После «огонька» смелости прибавилось, встреча с Эгертоном потихоньку переставала казаться жуткой жутью. Может, и впрямь, получится? Макс же взрослый, умный, он же должен понять, что Билл не сам себе этот клятый хвост отращивал.

Ну, то есть сам, конечно. Но не виноват вот ни разу!

— Ой, глядите-ка! — послышался за спиной знакомый голос — Бэйли собственной (и в данный момент не так чтобы желательной) персоной. — Бёрк, а ты прав, хорошее местечко. Вон тут каких куколок раздают!

— Не про нашу честь, — вздохнул Бёрк, усаживаясь рядом. — Ты прости его, Билл, денек выдался — купить и выпить.

— А что так? — дипломатично осведомился Билл, хотя с языка рвалось совсем не любезное «Идите нахуй, я вас не звал». Но хмуромордый-то ладно, а вот Найджел не заслужил. Каким чудовищем вообще надо быть, чтобы обижать Найджела?

— А ты догадайся, — мрачно отозвался тот, подзывая подавальщика. Ткнул в стакан Билла, показал три пальца. А потом мотнул головой и бросил: — Похрен, тащи сразу бутылку.

Смело, ничего не скажешь. И понятно до зубной боли — пока Билл любовался птичками в волшебном лесу, Зверобой наверняка разделал очередную девочку. Или мальчика, поди пойми его вкусы. Как уж тут не выпить,

— Макс сам не свой, — отхлебнув из своего стакана, поделился Эндрю. — Поговаривают, что это он пуханов потрошит.