Не так чтобы Макс её заслужил, конечно.

Часть вины будет лежать на нём.

К половине четвёртого дом погрузился в зловещую тишину. В четыре пополуночи Макс уже был готов сорваться с места и вломиться в подвал, что бы его там ни поджидало. Однако тут послышался скрип двери. И тоненькое верещание, нечто среднее между скулежом и кошачьим мявом. А затем и вопль Фэрна:

— Мать твою, да куда ты!.. Держите его, щас на улицу выскочит!

А Макс… Сам себя не контролируя, он подскочил с дивана, дёрнулся к двери, желая преградить путь неведомому зверю, в которого превратился его Билли. Чудом успел — в проходе мелькнула острая морда с янтарными глазищами, черным носом и белой шерстью под ним. Лиса. Рыжая, длинноногая и худая, под стать человеческой форме.

И видят боги и богини, едва завидев звереныша, напуганного, едва стоящего на дрожащих лапах, Макс и думать забыл о своей ненависти к оборотням. Это Билли, всё ещё его Билли, пусть и такой, каким он его видеть не хотел.

— Эй, ну ты чего? — медленно опустившись на колени, Макс протянул руку. — Билли…

Куда там — зверёк только отшатнулся и принюхался издалека, прежде чем метнуться в ближайший угол. Забился там, принявшись жалобно поскуливать и тявкать на тут же побежавших к нему котов.

— Билли… — позвал Макс снова. — Не трону я тебя. Обещаю.

— Конечно, не тронешь, мы тебя сами на стейк пустим, — злобно проворчал Фэрн.

— А на коврик у камина пойти не хочешь? — огрызнулся Макс, поднимаясь.

Глупое желание, дурное и даже жалкое — взять трясущегося лисёнка на руки, погладить, почувствовать под пальцами шерсть. Он не ненавидит его, совершенно точно. Не понимает, это да, не может никак успокоить рой мыслей в своей некромантской башке. Но не ненавидит.

— Не дастся, — меланхолично покачал головой Торн, тоже вставая и поглядывая в угол, куда забился Билл.

— Я понял.

Билл живой. Здоровый, иначе не был бы таким шустрым. Несчастный и напуганный, но это как раз можно понять. Но живой, и это самое главное. И волчата тоже живы — ну, точнее, будут, хотя Макс почти всерьез собирался исполнить свою угрозу.

Он посмотрел на них — дети ведь совсем, хоть с когтями и клыками. Фэрн с кровавыми следами на физиономии, уставший даже с виду; Торн угрюмый и бледный как полотно.

Спросить бы их, как они так быстро оказались у его дома, как долго знали, что Билл может превратиться?..

И что делать, в конце-то концов? Сам Макс ответа на этот вопрос пока не знал.

========== Глава 23 ==========

«Отвратительное зрение», — внёс Билл очередной пункт в свой мысленный ну-почему-я-грёбаная-лисица список.

Аккурат после «Хвост», «Никчёмная котособака», «Хвост!», «У меня лапки», «Не грифон», «Крохотная!», «Даже не тигр!», «Этот. Блядский. Хвост!!!».

А во главе списочка, разумеется, красовались «Я, блин, чуть не помер!» и «Теперь мой парень меня ненавидит»…

Нет, вот о последнем точно лучше не думать. Билл решительно помотал ушастой головой и тут же едва не завалился набок. Тело уже слушалось куда лучше — недаром провёл в лисьем облике большую часть минувших четырёх дней, — однако звериной грации он за собой по-прежнему не наблюдал. Всё время хотелось жрать и бегать, бегать и жрать, и ещё растерзать на части какую-нибудь мелкую зверушку. Фу! По счастью (ну, для Билла, не для его звериной ипостаси), охотиться он не умел. Да какая там охота? Тело неуклюжее, зрение… ну ладно, не отвратительное. Хорошее вообще-то, но странное, явно не дневное. Слух потрясающий, но кидаться на птичек и зайчиков вслепую Билл покуда не приноровился. А уж в зачарованном лесу, где он нынче и обитал (вернее, прятался), этого добра вдоволь.

Он растянулся кверху лапами на прогретом солнечными лучами плоском камне, поглядел на собственный пушистый хвост. Симпатично всё-таки. Только как же бегать мешает! Особенно если за свои двадцать шесть лет ты как-то ни разу не заморачивался, тренируясь таскать на заднице палантин. Нет, не так — треклятый злоебучий палантин, живущий собственной, отдельной от остального тела жизнью…

Шаги Билл расслышал аж с расстояния в полмили, а ярдов за триста понял, что это шаги Себастьяна. Нет, всё же слух у лисиц впрямь чудесный.

— Да и остальное неплохо, — флегматично заявил Себастьян, плюхнувшись рядом с ним на пятачок свежей весенней травки. — Хвост красивый. Ну и вообще ты весь красивый. Очень. Только сильно там не обольщайся, я по эльфам.

«Я крохотный!»

— Ты огромный! — возразил Себастьян, на сей раз уже почти восхищённо. — Здоровенная же зверюга! Ну, для лисицы.

Вот то-то и оно, что для лисицы. Если уж и профукать в Бездну всю свою почти наладившуюся жизнь, то можно было хотя бы стать кем-то… грандиозным и смертоносным, вот. Грифоном там, дракончиком… да хоть ягуаром каким-нибудь! Но нет же — суетливый палантин с лапками, получите-распишитесь!

— Можно подумать, ты сам-то тянешь на грифона. Палантин суетливый и есть, никто поди даже не удивился.

«Туше, Сильвестр».

И впрямь никто не удивился (а удивляться было кому — и суток не прошло, как весь Синтар прознал, что Билли-шельма оброс мехом). Ни сестричка, ни Ханнэ с Найри, ни даже Лейла, с которой он не так чтобы долго знаком. Все лишь плечами пожимали: мол, ты ж лиса лисой, тут и мехом обрастать необязательно было.

Билл горестно вздохнул и улёгся на пузо, мазнув по плечу Себастьяна хвостом. В который тот немедля вцепился одной рукой и помял с явным наслаждением.

— Ну вот чего мы друзья, а? Такой отменный воротник бы вышел.

Хвост было решено немедля отобрать. От греха подальше.

— Превращаться будешь или поохотимся?

Билл скосил на него взгляд, только сейчас приметив лук и колчан за спиной. Был бы человеком — ещё бы плечами передернул, искренне надеясь, что стрела или арбалетный болт какого-нибудь ретивого охотника не попадет ему в пушистый зад.

— Ой, нужен ты мне, — фыркнул Себастьян. — Да и весна, гон в разгаре, всех подряд трогать нельзя. Неметон только на глухарей разрешил, в лесу развелось много.

Охотник из Билла нынче (да и всегда) был так себе. Поэтому он предпочёл обернуться человеком.

Превращение всё ещё было болезненным — Торн и Фэрн сказали, что таким оно и останется, — однако недолгим. Каких-то пятнадцать секунд — и Билл уже с недовольством оглядывал себя. Точнее, свою порядком истрепанную одежду, заклятую специально для оборотней — чтобы, спонтанно обернувшись, не щеголять потом с голым задом. Тряпки стоили приличных денег, хотя закляты были не так чтобы идеально.

— Нет, ты погляди! — фыркнул он возмущенно, взмахнув руками в избытке чувств. — Рубашке как будто не три дня, а три десятилетия. Меня на них нет! И то верно, хочешь что-то сделать хорошо — сделай сам. А чего, доведу чары до ума, отожму монополию!

Себастьян на это только хмыкнул.

— Думаю, ты в порядке, раз уже планируешь, как бы что отжать.

Билл редко бывал настолько не в порядке, насколько был сейчас — без своих котов и своего коммандера, с перевёрнутой вверх тормашками жизнью. И вместе с тем… да, после обращения в его башке многие винтики встали на место. Он больше не заливался слезами из-за всякой ерунды, не впадал в сонную меланхолию, не испытывал тяги к самоубийственным развлечениям типа провешивания телепортов через весь Эрмегар. Он снова был Билли-шельмой — неугомонным вредным засранцем, дерзким и непочтительным, всегда всё делающим по-своему, и никому, никогда, нипочём не выказывающим слабости…

…и очень шустро, с охоткой бегающим от проблем, да.

Всё же глубоко внутри сидело убого-инфантильное желание пустить хрустальную слёзку и в лучшем духе уёбка Мельхиора развопиться, что мир к нему несправедлив и жесток. Да можно ли считать иначе? Можно разве, когда боги сначала дали ему нечто ценное, серьёзное и действительно нужное, такое… по-настоящему хорошее… а затем отняли это самым извращённым способом?

Ему не впервой было ощущать, что он разваливается на куски. Однако теперь разваливался уже не столько он сам, сколько вся его жизнь. На редкость отстойное ощущение, если кто спросит.