– Я устала от того, что ты меня стесняешься. Это очень неприятно.

Родители с детства учили Валеру не оправдываться. Но в тот момент он был слишком взволнован, чтобы думать об этом.

– Я тебя не стесняюсь! Сколько ещё раз мы будем об этом говорить? – Валера всё-таки повысил голос.

– Правда? Мы знакомы с твоей мамой. Почему, когда ты со мной, то не хочешь попадаться ей на глаза? Почему ты мне говоришь «тихо!», когда твоя мама тебе звонит? – Ангелину как прорвало. Слишком долго она в себе это держала. – Я для тебя слишком оборванка или малолетка?

– Всё не так, как ты думаешь! – Валера почувствовал себя уязвимым.

– А что мне было думать? Ты мне как-то сказал: «Не увлекайся», а потом ещё: «Я не обижусь, если ты найдёшь себе парня», – припомнила девушка.

– Ангелина, хватит. Это было давно! Сейчас всё изменилось, – Валера был раздавлен. – Мои чувства к тебе изменились.

Девушка сжала губы. Её подбородок задрожал. Но она зажмурилась, сделала глубокий вдох и снова стала непроницаемой.

– Про свои чувства ты мне ни разу ничего не говорил, – сказала Ангелина с обидой.

– Я не выдержал, приехал сейчас за тобой. Это тебе ни о чём не говорит? – Валера и сам понимал, как это по-дурацки звучит, но трусил сказать прямо.

– Ох! Решил намёками мне изъясниться? – вспылила девушка. – Очень героический поступок! Приехал за мной. Какая честь! А почему ты просто не зашёл в клуб? Ты не хочешь, чтобы мои друзья тебя видели? Это ниже твоего достоинства?

– Ты права. Прости меня, – сдался Валера. – Я не знал, что ты для меня так много значишь.

– Хватит! Не надо сейчас мне ничего говорить, – остановила его Ангелина.

Валера умолк. Он боялся ещё больше рассердить её.

– Я долго из-за тебя убивалась, – говорила девушка. – А теперь я как-то… остыла. Когда я о тебе думаю, то уже не чувствую фейерверков в голове. Сейчас я не очень хочу тебя видеть. Можно я пойду? Меня ждут друзья.

– Ангелина, подожди! – Валера был готов сказать нечто совершенно лишнее и неподходящее. Он закусил губу, понимая, что ещё немного – и от отчаяния скажет то, что в эту минуту говорить не стоило…

– Мне надо идти, – Ангелина положила руку на дверь.

– Ладно. Я всё понимаю. Ты не хочешь меня видеть, и это справедливо. Но я не хочу, чтобы ты тут была. Давай я отвезу тебя домой! – Валера поймал себя на том, что говорит жалобно и гнусаво.

Ангелина открыла дверь. Валера схватил её за руку.

– Отпусти, – холодно сказала девушка, не пытаясь вырваться.

Валера отпустил.

– Тебе так нравится смотреть на эти пьяные рожи? – процедил он сквозь зубы. Это в нём говорила обида.

– Ты думаешь, я пропаду без тебя? – Ангелина вышла из машины и хлопнула дверью. – Пошёл ты!

– Ангелина, постой! – Валера выскочил на улицу.

– Пока, Валера, – девушка зашагала к дверям клуба.

На Валеру смотрели. Несколько курящих ждали, что он будет делать дальше. Валера приказал себе остановиться и уехать, пока не поздно. Он сел в машину, включил дворники и сжал руль. Подтвердились его худшие опасения. Ангелина в нём разочаровалась. Только тогда Валера понял, насколько сильны его чувства. Но было поздно.

Валера подумал, что больше никогда не сможет понравиться этой девушке. Как её щёки наливались краской, когда он улыбался ей… Как её глаза наполнялись страстью за секунду до поцелуя. Она таяла. Она сходила с ума. А Валера просто флиртовал с ней…

Разбитое сердце. Теперь Валера понял, что это такое. Не какой-нибудь глупый поэтический оборот, а настоящее чувство. Насколько правильно его обозвали! Разбитое сердце. Не разорванное, не израненное, а именно разбитое. Именно так он почувствовал себя, когда Ангелина ушла. Валера был взбешён и разочарован в себе.

«Неужели я люблю её? Неужели я её настолько люблю?» – думал он.

Куда теперь всё это было девать? В тот вечер Валера осознал, что не так уникален, как ему раньше казалось. Он чувствовал то же самое, что чувствуют миллиарды других людей. И ему стало страшно…

Это означало, что Валера захочет звонить Ангелине. Захочет писать ей сообщения. Наговорит всяких глупостей и так сильно ей надоест, что она и забудет, что когда-то была в него влюблена. Всё это будет ужасно унизительно…

Валера не обещал себе, что не сделает всего этого. Знал, как бестолковы обещания, которые люди дают сами себе. Он нёсся по скользкой дороге и спрашивал себя, как найти в себе силы не наделать ещё больше ошибок. Как пережить этот разрыв, не превратившись в жалкое подобие себя? А в груди ныло его разбитое сердце.

***

– Как ты думаешь, почему он меня сюда посадил? – у Вити дёргались губы, и он часто моргал глазами. Раньше у него не было таких тиков.

Игорь смотрел на Витю через стеклянную стену и не узнавал его. Какой он стал страшный: зарос щетиной, кожа блестящая, засаленная, под глазами круги, щеки впалые. Потом Игорь сфокусировал взгляд на своём отражении и понял, что сам выглядит не лучше.

– Чего ты меня спрашиваешь? Я не знаю. Ты-то не виноват, если подумать, – Игорь развел руками. Его ненависть к этому парню погасла. Сдал – не сдал. Какая теперь была разница? Витя и Денис были последними, с кем он мог поговорить, пока жив.

– Думаешь, меня он тоже хочет убить? – не унимался Витя.

– А для кого, по-твоему, четвёртая бочка? Мы все тут умрём. Все, – Игоря немного успокаивала эта мысль. Лицо Вити стало ещё мрачнее.

– Попроси его отпустить нас! – завопил Денис из своей камеры. – Скажи, что ты один виноват. Она ведь из-за тебя умерла. Это твой грех! Если он нас отпустит, тебе это искупится!

– Искупится? Где ты это слово взял? – Игорь ухмыльнулся. Вечно этот идиот Денис молол всякую чепуху.

Скрипнули дверные петли, и Игорь дёрнулся. Все дёрнулись. И все замолчали. Так было каждый раз, когда приходил Валера. Он прошёл по коридору, ни на кого не глядя. Встал у бочки, в которую недавно запихнул тело Арика, и постучал кулаком по застывшему цементу. Потом Валера отодвинул всё, что мешало на пути, аккуратно положил бочку на бок и толкнул её. Бочка мягко свалилась в яму. Вот так он похоронил Арика.

– Ползла по степи гадюка. Она думала, что это её степь, – вдруг заговорил Валера. – И вот видит гадюка: идёт по песку молодая девушка… Степь широкая. Можно ползти куда угодно. Не обязательно навстречу этой девушке. Но ведь гадюка была хозяйкой степи! Самая сильная и самая опасная… А дома девушку ждал жених. И вот к нему пришли с плохой вестью: змея покусала его невесту, и она умерла от яда. Жених собрался и пошёл в степь. Изловил гадюку и вырвал ей зубы. А потом растоптал её и оставил умирать под палящим солнцем. Гадюка лежала в пыли и думала, что есть на свете кто-то сильнее её и опаснее. И знай она это раньше, не стала бы никого кусать. Так и сдохла гадюка.

– Сам что ли придумал? – спросил Игорь.

– Да, только что на ходу, – ответил Валера. – Почти две недели тут. Вижу только эту степь и ваши рожи. Вот и сочиняю такие сказки.

Игорь забрался на койку и сел так, чтобы видеть Валеру.

– А знаешь, что я понял, пока торчу тут? Этот мир не для таких, как ты. Он для таких, как я, – Игорь решил, что высказаться будет правильно. Ему этого хотелось. – Жизнь – это очень мучительная штука. Большую её часть люди страдают. Если честно, и у меня в жизни было не так много хороших дней. Только иногда было весело, а остальное время хреново и скучно.

Валера с интересом посмотрел на него. Он слушал! Не так часто удавалось завладеть его вниманием.

– Говорят, лучшие люди уходят первыми. Наверное, так и должно быть, – продолжил Игорь. – Хорошие люди умирают, а такие уроды, как я, остаются жить. Чтобы страдать. Не думал об этом? Я бы твою сказку закончил по-другому. Мужик пришёл и растоптал змею? Это, по-твоему, справедливо? А когда гадюка сдохла, он перестал страдать и скучать по своей невесте? Хрен там! Гадюка померла и всё – легко отделалась. А жених убивался горем. Да и потом в его жизни, наверное, случилось ещё много всякого дерьма. Ведь это жизнь. Знаешь, как было бы справедливо? Мужику самому нужно было отравиться ядом. А гадюка ползала бы по своей степи ещё лет десять. Жарилась под солнцем летом, мёрзла зимой. Жрала скудную и паршивую еду. Искала в своей жизни хоть какой-то смысл, но так бы и не нашла. А потом бы гадюка состарилась. Не смогла бы ловить мышей и умерла, никому не нужная. Или сама стала едой для змеиного молодняка… Представь: лежит она немощная, полусъеденная и думает: «Зачем я столько лет ползала, кусала кого-то? Лучше бы мне и не рождаться вовсе».