— Бог не выдаст, свинья не съест.

— Вот Андропов вроде не дурак был, хотя не без загибов. Примаков — порядочнейший человек! Горшков…, - неожиданно быстро захмелевший Скопин, казалось, только услышал брошенную майором поговорку, — говоришь: Бог не выдаст, свинья не съест? Только бог в нашем случае точно не Андропов. Главком ВМФ Горшков! Придём в Союз — надо под его крыло. Своих не бросит.

— Не знаю, что на тебя нашло, но ныне тут мы, — Харебов выделил это «МЫ», ткнув кулаком в перегородку каюты, обозначив тем самым весь корабль с экипажем, — и не будет теперь ни Горбача, ни ублюдочного пропойцы Ельцина. Давай по «крайней» и иди-ка ты мил-человек поспи. А утро вечера мудренее, хоть и добрым бывает редко.

Поворот.

Говоря о чём либо: «я это знаю!», ты загоняешь себя в ловушку постоянства, по сути, занимая оборонительную позицию. И не только потому, что всё подвержено изменениям и твоё «я знаю» устареет. Просто даже оборона эффективней, когда активная.

Утро как утро. Намаявшийся с сушняком, терзаясь душевным дискомфортом, Скопин выдал самый дурной прогноз:

— Подтянут бритты свою «Резолюшн», да кэ-эк зафигачат нам в отместку баллистическим «Поларисом» с ядерной головкой и концы в воду!

Тем не менее, сутки наматывали часы. И день как…, в общем, тянулся без особых историй. Просмотрев с командиром предсобытия в компе, пришли к выводу, что ничего серьёзного в ближайшее время не произойдёт. Англы видимо замывали разбитые носы, пытаясь наладить более эффективную противоздушную оборону. Погода оставалась штормовой с ограниченной видимостью, такой, что и аргентинцы попритихли. По крайней мере, Буэнос-Айрес, подтвердив успешность ракетной атаки и поражение британского авианосца, никаких сообщений непосредственно для русских не адресовал. «Пьедро Буэна» периодически вёл неинтенсивные переговоры со своими, и командир эсминца счёл обязанным известить русских коллег, что на эсминце заканчивается топливо и им пришлют замену.

Наступила пауза.

Это не значит, что экипаж пребывал в безделье и блаженстве. Война всё же, несмотря, что окраина и до Фолклендов километромили. Планово совершались полёты «камовых» на противолодочный поиск, выжигая моторесурс (кстати, с «Пьедро» тоже гоняли свою «вертушку» на «дело»), регулярно ловили «эРэЛэСками» сквозь толщу тумана и облаков непонятные самолёты. Аэропорт Рио-Гранде периодически выпускал и пассажирские лайнеры, но вряд ли их маршруты пролегали столь далеко к югу. Несомненно, это были британские разведчики, рядившиеся в том числе и в чилийскую «шкуру» — то бишь «Канберры». Ходили кругами, порой по два самолёта, полосуя РЛС из-за серой хмари. Один из любопытствующих оказался настолько навязчивым, что пришлось придавить его средствами РЭБ — нехрен пялиться! В общем, шла обычная боевая работа.

После полудня принесли перехваченную шифровку на «Пьедро Буэна», что фрегат, шедший им на замену, завернули назад. При этом на эсминце по сему факту отмолчались.

— Здесь, — «секретчик» указал на распечатку, — добавлены значки, которых ранее не наблюдалось. Вероятно условные, что предполагает особый статус телеграммы. Шифруются.

Терентьев лишь кивнул, не придавая этому значения.

Однако ближе к трём на станции радиотехнической разведки «отбивается» отметка с северо-запада. Параметры как у обычной судовой навигационной РЛС. Если провести линию, то прямёхонько совпадёт с направлением на аргентинскую базу Ушуая — стало быть, кто-то оттуда идёт.

Затем радиометрист с «Вайгача» доложил: «Обнаружена цель!». Через полчаса рассчитали дистанцию и время подхода. Что любопытно на «Пьедро Буэна» по-прежнему молчали.

Проходит время, сигнальщики уже напряглись у визиров, посудина близко, но видимость только ухудшается, потому доклады пока не поступали.

«Секретчики» предоставили на ГКП новую телеграмму: «Пьедро Буэна» получил приказ идти на базу.

Эсминец незамедлительно вывесил флажки, прощаясь, и показав корму, задымил в сторону материка.

— Сделайте запрос о принадлежности судна, — приказал Терентьев.

Через минуты приходит «квитанция». Доложили:

— Это аргентинский транспорт, который нам продукты доставлял. Говорят «ротация специалистов, ещё продукты и оплата».

— Странно, — пробурчал Скопин, — а были ещё какие-то договорённости?

— Нет.

— Надо бы поспрашать наших аргентинских квартирантов.

Тут докладывают сигнальщики:

— «Пьедро», на корме эсминца ратьер: «опасность»!

— Что?

— И продублировали!

— Опасность? — Недоумевает Терентьев, поворачивается к офицеру связи, — запросите….

— Нет, — почти прокричал старпом, — он специально ратьером, чтобы не в эфире!

«Опасность, опасность! Словно командир эсминца хотел незаметно предупредить о чём-то, — в голове у Скопина крутились варианты от самого радикального с ядерными «Поларисами», до прячущейся под днищем приближающегося транспорта подлодки.

Терентьев тоже видимо напрягается, требуя более пристрастного освещения воздушной обстановки и показаний гидроакустиков. Так же срочно послал вестового за аргентинскими представителями.

— А может опасность в самом транспорте! — Вдруг догадывается старпом.

С мостика доложили, что аргентинское судно вышло из полосы тумана и просматривается в визир.

— А ну пойдем, поглядим на эту «опасность», заодно доведёшь свои соображения без лишних ушей, — Терентьев повлёк старпома на мостик, увидев, что на ГКП явился капитан де навио с переводчиком.

— Понимаешь, мы же бесхозные, — сходу начал Скопин, точнее под аргентинским флагом, а Кремль от нас отказывается, сам же слышал по новостным….

— И что, думаешь подойдут вплотную и жахнут по нам торпедами? Какой им резон…, стоп, — до Терентьева вдруг дошло, — транспорт подойдёт борт к борту! Ты хочешь сказать, что они решатся на захват корабля?

— Да! — Старпом аж задыхался то ли от возбуждения, то ли от спешки на трапах, — говорю же — мы ничейные! Уничтожив один из авианосцев бриттов, мы практически выиграли Буэнос-Айресу войну, если, конечно англы не подсуетятся со срочной покупкой новой техники. Я, кстати, изначально подумывал о попытке нас прихватизировать ушлыми мучачос, но это если бы мы сдуру запёрлись к ним порт.

А тут…, смело, рисково, и кто-то у них явно соблазнился нашей беспечностью при прошлой разгрузке.

Они уже вышли на крыло мостика, Терентьев, вполуха слушая доклад старшего, приник к визиру:

— Ну, давай поглядим, тот ли это транспорт, что в прошлый раз.

— Может вообще отказаться от разгрузки? Надо наших прикомандированных аргентинцев попытать, — Скопин шарил по горизонту в бинокль.

— Попытать?

— Ну, порасспрашивать, в смысле. И если подтвердится — душу вынуть.

— Да они вряд ли что-то знают. В такое рядовых исполнителей не посвящают.

Скопин тщетно пытался что-либо рассмотреть в бинокль:

— Нифига не поймёшь — идёт-то носом. Придётся подпускать ближе. Может, всё-таки откажемся от этого побортного карго. Зачем нам рисковать? Надо им — пусть вертолётами перекидывают.

— А если с это лишь наши домыслы? Если честно, не очень мне верится во всякие «захваты». Но меры, конечно, примем, — решил Терентьев.

На ГКП аргентинский военный пытался через выносной терминал секретной связи переговорить со своим штабом. На том конце дисциплинированный оператор лишь подтвердил приём запроса. Командование молчало. Аргентинец затараторил по коротковолновке с капитаном транспорта, но там были лаконичны.

— Судно частное, реквизированное флотом на военные нужды, — легкомысленно пожал плечами капитан де навио, — секретной аппаратуры не имеет. Сказали, что с грузом на борту представитель хунты. Все вопросы при личной встрече.

Аргентинцев вежливо «попросили» с мостика и Терентьев приказал чужаков на ГКП пока не пускать и ограничить в средствах связи, то есть, хотят выйти на свой штаб — пусть пробуют, но на передачу сигнал обрезать. До прояснения обстановки.