— Значит, очень похож?
— Так точно, товарищ Генеральный Секретарь, но….
— Но это ни о чём не говорит! Если они слепили подобное для провокации и повода ужесточить экономическое давление (так называемые санкции), неточности в имитации могут быть вполне. Но дело в том, что вообще непонятно для чего им городить подобное? Для воплей о нашей агрессивности достаточно Афганистана и, опять же, бунтующих поляков. И только не говорите мне, что им так понравился наш проект, что они выкрали техническую документацию и построили у себя на верфях почти точную копию.
На очередном заседании комиссии ООН советский представитель в который раз заявил о непричастности СССР к атомному ракетному «Battlecruiser», оперирующему в зоне Фолклендского конфликта.
В Южной Атлантике советское разведывательное судно, которое под видом рыболовецкого траулера направлялось в зону маневрирования скандального крейсера, с целью снять параметры его радиоэлектронных излучений, сделать более детальные снимки и попытаться идентифицировать принадлежность корабля, было отозвано. А зря.
Крейсер.
Что мы можем предполагать в своей жизни, выглядывая за угол будущего, терзая свою любознательность и надежду? Оптимистическое «а вдруг» и разочарованное «опять», протаптывая новые дорожки, неизменно наступая на старые грабли.
Спустившись строго на юг, к банке Бердвуда (всего лишь 4 часа ходу и 110 морских миль), попали в зону шквалистого ветра. «Пьедро Буена» стал отставать, и Терентьев приказал периодически переходить с «назначенного» «полного хода» — 26 узлов на «малый», поджидая «аргентинца» [85].
Потом в ходовой снова тренькал машинный телеграф, указывая стрелкой на «полный», а когда и на «самый полный», добавляя лишних 4 узла. Команду репетовали, проскальзывала пороговая вибрация, пока машина становилась на мощные устойчивые обороты, и крейсер, всё на том же зигзаге, отрывался вперёд. Одним словом — гарцевали.
На «Полиноме» гидропоказания уже поползли вверх — то бишь пошёл Южно-Антильский хребет, когда акустики выдали на ходовой мостик «бомбу», обнаружив в режиме «эхо» подводную лодку. И неожиданно близко, что звучало для них самих укором — прошляпили.
Вообще-то субмарину британцев усиленно «выглядывали» до банки Бердвуда, или за ней, но никак ни в этом районе, где глубины́ ей для скрытности явно маловато.
Сигнал тревоги всколыхнул людей, разогнав по постам, а затем наступает непонятка — локаторы засекают НЦ, но кратковременно и едва-едва. То есть, правая антенна на фок-мачте РЛС для низколетящих целей «мазнула» «боковым лепестком», кого-то углядела и…, на экране опять пусто!
Командир штурманской боевой части сравнивает данные гидроакустиков с данными радиометристов — дистанция и оба пеленга сходятся!
Первая мысль: «лодка всплыла под рубку»!
Старпом докладывает на ГКП.
Но тут приходит лаконичное «радио» с «Пьедро Буена» от аргентинцев, которые, понятно, в этих водах более поднаторели:
«Криль!».
А следом после минутной паузы:
«Кит!».
— Ах, ты твою мать! — Прикинув дистанцию, до Скопина доходит, что это в пределах видимости. Выскакивает на правый сигнальный мостик, прилипая к визиру:
— Красавец!
Кит трапезничал, открывая там — под водой свою пасть-решётку, пропуская через неё тонны воды и колоссальные массы рачков. На поверхности лишь показывался тёмный горб спины и выхлёстывался мощный горизонтальный плавник хвоста.
«Красиво, но досадно и немного стыдно, что устроили переполох».
Киты или знаменитый местный криль ещё не раз заставлял вздрагивать и потеть под форменным кителями операторов гидроакустической станции. Но общего «аврала» предусмотрительно не объявлялось. О боевой тревоге оповещали только телефонизированные боевые посты, до детального выяснения, всякий раз относя подозрительные эхоотражения к разряду «ложных».
Одно, кстати, из них было вовсе не ложным! И действительно, кто бы мог подумать что «британец» будет прятаться в таком не совсем уютном месте для субмарины, как мáлые глуби́ны. Только это не имело значения. «Спартан» не успевала, не могла, да и не было у команды ни сил, ни желания после охоты и прессинга аргентинцев, устроивших тотальную ПЛ-охоту.
Лодка лежала в дрейфе. Командир решил дать экипажу передышку. Единственно, что потом всплыв, отослал сообщение в штаб, подтвердив разведданные о проходе «русского».
В установленной точке крейсер и эсминец совершили поворот, проложив курс на запад южнее острова Эстадос. Ещё через четыре часа разминулись на правом траверзе с малым соединением — крейсер «Бельграно» с малотоннажками эскорта. Удалось выяснить, что аргентинское командование всё же решило послать корабли к связке буксир-«Шеффилд».
Позже, прослушивая какую-то новостную радиостанцию узнали, что «Бельграно» не минул своей участи — на маршруте следования был перехвачен ПЛ «Спартан».
Осторожный «англичанин» незаметно следовал за соединением, долго примерялся для атаки и наконец, решился, произведя торпедный залп, оказавшийся результативным.
Но это потом, а пока «Бельграно» браво прочапал мимо. В этот раз с противолодочным зигзагом, но на слишком малых узлах — ни чему не учатся!
— Пусть группа гидрометеонаблюдателей на основе этой хроники, — Терентьев коснулся клавиатуры ноута, бегло просматривая текст, — мда-а, так вот, пусть выколдуют — какая будет погода.
— А чего тут гадать, — Скопин пожал плечами, зачитывая непосредственно из текста, — сказано же «ухудшение погоды, вызванное господством в районе островов штормового фронта, сильная облачность и …» хреновая видимость. Авиации опасаться точно не стóит.
— Так то над Фолклендами, а где мы? За полтыщи километров. Там — со штурманскими документами аргентинцев, по-моему, были распечатки по воздушным течениям и температурам на это время года. Пусть используют. В общем, озадачь, чтоб просчитали. Результаты — штурманáм. Сам — проследи смену вахт и можешь быть свободен. В смысле — спать. Мне ты нужен отдохнувшим и без тараканов в голове.
«Да не вопрос! — Подумал Скопин вслед удаляющемуся командиру, — озадачить — озадачу, спать — так спать! Блин, только спать не очень хочется. Зато службу тянуть опять в самую «собаку» выпадает»!
Менялась промежуточная вахта: с 18:00 до 20:00. В это время был развод корабельного наряда и ужин. Быстро решив вопросы со старшим метеогруппы и вахтенными, Скопин наскоро перекусил. Потому что есть особо и не хотелось. Как и спать. Понимал, что надо отдохнуть перед вахтой, но пребывал во власти противоречивых чувств — всё взывало взболтнуть осадок адреналина после боевого крещения, делясь впечатлениями с товарищами, да и с командиром обсудить дальнейшие планы. Но Терентьев на попытку заикнуться о перспективах, зашикал, отмахнувшись. Видимо откладывая эти вопросы на завтра.
И теперь Скопин напоминал кота-бездельника, который сам не знает, или пойти на вкусный запах или — бамс! — лениво развалиться на тёплом, жмурясь на недоступных воробьёв.
Думал двинуть на корму к летунам, но хорошо предварительно позвонил, а то бы тóпал в холостую — сказали: у Харебова с экипажем возня по технике и какие-то регламенты.
«Чё за регламенты»? Там на вахте что-то пробурчали в трубку — нихрена не разобрал.
Зачем-то забрёл на ГКП. Попался на рассеяно-неодобрительный взгляд Терентьева, но того усиленно донимали аргентинские военные, переходя на жестикуляцию и коверканный английский, минуя своего переводчика. Не стал подходить.
Самое гадство, все кто нужен — либо при деле (а ведь так и дóлжно — служба), либо отбились.