Вызвал командира подразделения морской пехоты, поднял с койки штурмана.

— На подходе аргентинский транспорт с грузом для нас. Будем принимать. Но есть подозрение, что крейсер попытаются захватить!

Терентьев видел, что совершенно не ошарашил новостью офицеров. В спешке прибывший штурман выглядел слегка закачанным, видимо со сна. Командир пехотинцев сам по себе был человеком мрачным. Сейчас же, тяжёлый прищур и лёгкая припухлость лица делали его особо брутальным (ракетные стрельбы его не касались, а при пронизывающем холодном ветре не до тренировок на палубе — вот и маялся дурью).

— Ещё раз говорю — лишь подозрение. Но если вдруг…, не знаю, как это будет происходить! Возможно кран-балкой нам перекинут пару контейнеров, из которых полезет группа захвата. Поэтому надо выставить вооружённую вахту ППДО [86], распределить секторы на палубе. Вместо швартовой команды принимать груз будут тоже твои парни. Согласуйте с штурманом.

— Если заваруха будет реально — моих ребят просто пощёлкаю снайпера с чужого борта.

— При такой качке?

— Ну, или с пулемётов посекут. Никакой бронник не спасёт.

— Что предлагаешь?

— Надо к палубе каких-нибудь ящиков накрутить с песком и хорошими стальными стенками, что бы укрыться от огня можно было и оружие припрятать. И ППДО не светить.

— Какова вероятность прорыва?

— Да никакой! Ангар закупорить, переборки и люки задраить — будут на вертолётной площадке, как на ладони. Сколько у меня времени на подготовку?

— Если он скорость не изменит — час.

— Плохо! Как раз темнеть начнёт. В сумерках сложно будет — ни приборы, ни прожектора не помогут.

— Можем дёрнуть ему навстречу. Тогда минут тридцать.

— Добро! И подготовиться успеваем.

Отбарабанили своё вахтенный, рулевой, оттренькал машинный телеграф — крейсер, набирал 26 узлов, ложась на встречный курс с транспортником.

Снова пошла полоса тумана, скрывая корабли друг от друга, но не для радаров. Манёвр крейсера не остался незамеченным.

— Радио от «аргентинца»: «озвучьте ваши намеренья»!

Терентьев реагирует не сразу, разглядывая, как сползает корка наледи с остекления рубки под действием омывателя:

— Ну, наха-а-ал….

— Или тупи́т, не понимая, что скоро стемнеет, или дурака включает и этот сумрак ему наруку, — вставляет своё старпом.

Прошло буквально пять минут и радиометристы докладывают, что «аргентинец» сбавил ход до 10 узлов.

— Вот сучёнок, — цедит командир и уже громче, — ход 30 узлов!

Вскоре «аргентинец» нарисовывается. Его уже хорошо видно невооружённым, а подняв к глазам бинокль, Терентьев для себя подмечает, что переваливающееся на волнах с грацией бегемота судно, никак не вяжется со словом «опасность».

Следует короткий радиообмен. Стрелка машинного телеграфа ложится на 10. Началась работа по выравниванию скорости и курса. «Пётр» — лево руля, вычерчивая на воде дугу, «аргентинец» — поворот вправо, выполняя плавное схождение.

— «Корыто» тоже самое, — подтвердил старший группы сигнальщиков.

Скопин торчал на правом сигнальном, с максималистским пристрастием и подозрительностью вперившись в чужака, усиливаясь оптикой. С высокорасположенного мостика крейсера, лёгшее на параллельный курс судно полностью и легко просматривалось. Палуба напрочь пустая, ни души. Перезвонил на ГКП Терентьеву:

— Надводных лацпортов не заметил и фальшборт не высокий, вроде просматривается. Это так на всякий случай, говорю. А вот какая им необходимость везти груз на палубе? Помимо контейнеров на шкафуте у кран-балки, непонятный ящик на баке. Слишком всё подозрительно.

Командир что-то буркнул. Отключился. Началось маневрирование сближения, требующее большой осторожности и внимания.

На палубе «аргентинца» появились люди, закопошившиеся у контейнеров, на мостик высунулся капитан, приветливо помахав рукой, белозубо блеснув из-под чёрных усов, не особо красуяясь, тут же убравшись.

Скопин принуждённо ответил на приветствие (слишком уж сладенько всё), глянул вдоль борта «Петра» — мордатый крепыш, возившийся с закреплённым на стойке-вертлюге ДШК, предусмотрительно накрыл пулемёт бушлатом. Сам укрылся за выгородкой надстройки. Корма вся конечно не просматривалась, да и морпехи там праздно не шатались.

В плане было, что транспортное судно, уровняв скорость с крейсером на параллельном курсе, станет перекидывать груз на длинной стреле крана, но события развивались неожиданно и стремительно.

«Аргентинец» стрельнул из линемётов, выбросив, словно паучьи лапы более десятка тросов с кошками на конце, хватко цепляясь, лебёдками подтягивая судно борт к борту. Одновременно открывая автоматический огонь по любому шевелению на крейсере.

Тут же падают боковинки контейнеров, выпуская первую партию абордажников. Между кораблями ещё метра три — штурмовики перепрыгивают сходу, строча из коротышей пистолет-пулемётов. А на баке распались стенки ящика, оголяя установку с вращающимся стволом шестиствольного «Минигана».

Двух морпехов, открыто торчавших на полётной палубе сразу положило. Одни, с ранением в голову, там и остался. Второй полз в укрытие, оставляя за собой кровавый след от пробитых конечностей (атакующие стреляли из малокалиберного 5, 45 мм — бронники выдержали).

Ударила очередь по блистеру поста управления взлёта и посадки, осыпая осколки стекла, смахивая белеющее пятно чьего-то лица.

Атака была настолько непредсказуемо-быстротечной, что укрывавшиеся на корме за импровизированной защитой морпехи схватились за оружие, когда противник уже перемахнул на борт крейсера.

Запоздал и крепыш с ДШК, второпях пустив длинную очередь, ушедшую поверх голов нападавших, зацепив лишь пару человек, как его самого впечатало в переборку крупнокалиберными пулями «минигана».

Более высокий борт крейсера ограничил место прорыва абордажников кормой, но несколько бойцов, с болтающимися за спиной штурмовыми винтовками, карабкались ближе к миделю, шустро перехватывая верёвку одними руками.

А вслед за первой волной из трюма «аргентинца» уже валит организованная толпа, обвешанная оружием потяжелее и с пластиковыми ВВ на липучках, пробивать задраенные люки и рубочные двери.

Мир вдруг наполнился грохотом и визгом долбящих по металлу пуль, срывающихся в рикошет и таким казалось несерьёзным стрёкотом пистолет-пулемётов атакующих.

Их спасла параноидальная настороженность Скопина, заоравшего «Ложись!».

Упали, пропустив пули выше, завыл один из сигнальщиков, словивший в плечо. Его не прекращающего мычать от боли тащили под защиту переборок, переваливая через комингс, переползая сами. Скопин, успев крикнуть, тут же получил тупым от рикошета в голову, потеряв на мгновение сознание, с залитой кровью левой стороной лица, забрался на карачках в рубку, не замечая режущих кожу осколков стекла. Голова, словно чугунная болванка — гудела вся левая сторона в унисон с ревуном тревоги. Глаз видимо заплыл синячищей и смотрел старпом на окружение с мутным одноглазым ограниченением. Рубке досталось — разбитые стёкла, прошитые пулями панели и подволок, есть раненые. Начинал проходить шок, подкатывала тошнота, и мутнеющий разум выцарапывал из забитой болью памяти главное, хрипло переводя мысли в звуковой ряд:

— «Кортик» на ручное! У них «крупняк» на баке…, стеганёт по антеннам всё — отвоевались!

Теряет сознание и уже не видит, как два морских пехотинца, неуместные в ходовой рубке и потому кажущиеся неуклюжими в своих раздутых бронниках, выставили в проёмы выбитых окон гранатомёты, с предупреждающим «не стоять за спиной» дуплетом заставляют заткнуться «миниган». Затем взялись за «калаши». Не снайпера, но корабли борт к борту, на коротких пол рожка гарантированно решетили тонкостенные надстройки и фальшборты транспорта, пресекая безнаказанный тир.