накормить, обогреть, дать жилье и денег? И как быстро они уничтожат твой… наш народ, когда окажутся внутри? Разграбят автоматы с бесплатной едой и напитками, начнут угонять машины с автонавигаторами, потому что в них нет водителей с оружием. Полезут в дома, чтобы красть, и станут калечить или убивать тех, кто им мешает. Начнут насиловать красивых, свободных женщин и, конечно же, уничтожать их мужчин, которые станут сопротивляться.

Я молчал, потому что мысли, которые внушал мне морок, не слишком отличались от моих собственных. А он потянулся ко мне, хотел коснуться руки в жесте участия и поддержки, но не решился дотронуться – или сделал вид, что не решается.

– Я не говорю, что они плохие. Но их воспитали в зависти и злобе. Поэтому ими надо управлять. И не так, как привыкли вы. Потому что вы не знаете их. Управлять ими надо страхом. – Морок выпрямился, замер, как на картине, предлагая полюбоваться собой – виртуозным мастером по созданию кошмаров. – И чувством вины. – Его палец в черной перчатке указал на меня. – Ничто не дисциплинирует лучше этих двух составляющих. Страх и вина.

– Еще есть смерть, – сказал я задумчиво.

Он махнул рукой, сгребая это слово в одну корзину со всеми остальными плодами сада дэймосов.

– Это тоже страх.

– Так почему ты обратился ко мне?

– Ты искуситель. Ты лучший.

– Был искусителем и был лучшим, ты хочешь сказать.

– Слушай. – Он пересел ближе, скривился, вытер ладонью губы, словно пытаясь убрать с них горечь. – Аметист, только между нами. У феристиса Альбиноса свой взгляд, но я сталкивался с тобой очень близко… Эти обе – что Мелисса, что Хэлена. Нет, твоя девочка очень мила, и все такое, но она пока еще ничто и никто. Личинка, спящая куколка. Да и здравствующая ныне гурия… – Он с силой потер лоб над бровью. – Пойми меня правильно, я люблю женщин. Они умеют соблазнять….Но этого недостаточно. Они зациклены на себе, поглощают, втягивают. Меленькие черные звездочки, засасывающие крошечные астероиды. Курочки, склевывающие зернышки. В них нет силы, энергии, разрушительной мощи. Ты убивал с фантазией, крушил подсознания со страстью, заставлял жертву упиваться болью и собственным ничтожеством, и в то же время мечтать о новом унижении, – он сглотнул с трудом, словно переживая сам чувства, которые приписывал моим жертвам. – Если дать тебе развернуться, ты заставишь падать к своим ногам целые города… Страны. Утопишь их в боли вечной неискупимой вины за их порочные действия, желания и – более того –…мысли.

Я смотрел на него, ошеломленный этой эмоциональной речью.

– Map, ты не слишком увлекся? Я больше не дэймос.

Он выдохнул, сжал спинку своего тонкого носа, словно проверяя ее на прочность.

– Все течет, все меняется… Ты нам нужен, а мы нужны тебе. Без нас ты не справишься. Тебе нужна помощь феристиса Альбиноса… Моя.

– Не думаю.

– Обижен, – морок заглянул в мои глаза, понимающе улыбнулся. – Злишься на мое вмешательство. Но все же подумай. Я не прошу ответа, решения, выбора. Просто подумай.

Он поднялся, прижал обе ладони к груди, поклонился и растаял.

Я вышел из сна следом за ним.

Все в моем рабочем кабинете казалось притихшим, замершим, настороженным. Или это всего лишь отражение моего настроения. Предчувствия, что я совсем близко от очень важного открытия. И дело совсем не в моей исключительности…

Сейф открылся, реагируя на скан сетчатки моего глаза. Я положил пуговицу на дно надежного ящика, в то место, где совсем недавно лежал трофей, срезанный с головы Лонгина. Закрыл дверцу, надежно запер ее и повесил на прежнее место картину. Спящие люди, покоящиеся в толще воды… Мысли снова вернулись к сну, навеянному мороком. Воронка, полная огня, крови, грязи и боли. Я знаю, чего они хотят, я должен это знать, наверняка в прошлом, будучи дэймосом, я желал того же, просто не осознавал до конца… И теперь мне нужно всего лишь вспомнить.

Я вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и начал спускаться по лестнице. Ступени, по которым я шагал, вновь проассоциировались с витками чудовищной воронки. Вихрь, разбрасывающий тела… мощный, неукротимый, безжалостный.

Что-то очень знакомое.

Определенно, морок знал, что мне показывать. Если он хотел встряхнуть мое воображение, подстегнуть глубины памяти, ему это удалось.

Хэл сидела за столом и рисовала, склонив голову над листом бумаги.

К этому времени она уже должна была успокоиться. Я подошел к ней, опустил ладонь на обнаженную шею под волосами, провел пальцем по цепочке, которой раньше на ней не было, коснулся замка, но она дернула плечом, сбрасывая мою руку.

– Черные звездочки? – произнесла моя гурия с яростью. – Милая девочка? Куколка?!

– Следишь за мной? – спросил я почти с нежностью. – Подслушиваешь?

– Ты сам научил меня незаметно входить в сон. – Хэл обернулась, со скрежетом двинув стул по полу. – А ты, значит, заставлял жертву упиваться своей болью? Этот… Map! – Она выплюнула имя дэймоса с яростью и обидой, – …говорил о тебе так, словно всю жизнь состоял в клубе твоих фанатов.

– Хэл…

– Почему ты отпустил его?

– Он будет ждать моего ответа. У меня осталась его пуговица.

– Надо отдать ее Тайгеру.

– Нет.

Она отодвинула руку, лежащую на листе бумаги, и я увидел, что она рисовала. Воронку, где умирали и не могли умереть люди. Очень детально, правдоподобно и ярко.

– Это все, что ты услышала из нашего разговора?

– Не только. Тебя пригласили в команду дэймосов, и ты не отказал. Собираешься продолжить общение, припрятал пуговицу, чтобы она случайно не попала в руки охотника…

– А это что? – я показал ей ее же цепочку, на которой висел серебряный римский орел. – Портал мгновенной связи? С Марком, как я понимаю.

Хэл схватилась за шею и обнаружила пропажу.

– Смотрю, в Александрии ты улучшил свои навыки.

– Пришлось.

Она ухватилась за спинку стула, крепко сжала ее, глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Мэтт. Давай поговорим спокойно.

– Я спокоен.

Моя гурия поборола искушение вспылить снова, задетая моим насмешливым тоном.

– Вот и хорошо. Значит, адекватно воспримешь мои слова.

Я сел на диван, закинул ногу на ногу и приготовился слушать доводы, которые приведет мне ученица.

– Ты же знаешь, что нельзя вести никаких дел с дэймосами. Ты учил меня – они действуют только в личных интересах, никогда не говорят правды. Всей правды… Тебя используют и выбросят…

Она горячо говорила что-то еще, а я смотрел на нее, думая о своем. Амина – Акамант? Когда говорили о лекаре дэймосов, имели в виду ее? Вряд ли все эти изувеченные ламии и крадущие знали, кто именно будет исцелять их. Не станет наследница повелителей Александрии марать руки, вытаскивая из безумия старуху, или рисковать… Их много, сказал морок. Не логос. Логосы… еще никогда я не слышал, чтобы дэймосы, объединяясь, действовали сообща. И это не организация «Сфинкс», за которой охотился Феликс, там все было подчинено одному танатосу, который управлял остальными, бросал на смерть или разменивал