сопел.

Она не смогла… Что-то в этом доме выдернуло меня из сна и швырнуло прочь. Надежный сторож, вечный неспящий Аргус.

Я отбросил камень, и он загремел где-то у дальней стены. Ударил кулаком по спинке дивана, из швов вылетело облачко трухи и осело на моем потном лице. С ненавистью осмотрел захламленное помещение.

Потом сел, запустил пальцы в растрепанные волосы, с силой потянул, пытаясь унять кипящие в душе разочарование и злость. Кое-что у меня все-таки есть – пути из мира ламии четко зафиксировались в сознании. Я сумею пройти по ним… когда немного успокоюсь.

А вот Амина не последует за мной по тому же пути. Этого не сделает никто. Она не найдет меня для того, чтобы продолжить исцеление. Я же – не буду рисковать и возвращаться.

Я выпрямился, провел руками по лицу, стирая с него последние следы сожаления, поднялся и вышел из комнаты.

Глава 12

Морфей

Хэл появилась внезапно. Как всегда. Хлопнула калитка, простучали по замерзшей земле ботинки на толстой подошве.

Она быстро вошла в дом и столкнулась со мной, идущим ей навстречу. Порывисто обняла. Под слоем холодной одежды я чувствовал жар ее тела, слышал стук часто колотящегося сердца. В тугих завитках волос таяли редкие крупинки снега. Потом вдруг она резко отстранилась, схватила меня за плечи и внимательно всмотрелась в лицо, словно могла прочесть на нем отголосок смертельного воздействия Александрии. Ничего не увидела, выдохнула, улыбнулась и крепко прижалась губами к моим губам.

Поцелуй был наполнен свежестью мятного леденца, прохладой поздней осени и далекой пряной горечью кофе. Но я не успел в полной мере насладиться им, Хэл отстранилась, потерлась носом о воротник моей рубашки.

– От тебя пахнет жарой и песком, а еще дымом от сгоревшего сандала.

– Запахи Александрии.

– Я волновалась.

– Знаю.

В ее серых глазах вновь мелькнула тень тревоги. Увидела изменения во мне? Ощутила отголосок разбуженного дэймоса? Нет, это невозможно. Как бы чутко Хэл ни была настроена на меня, ни услышать, ни почувствовать ничего опасного и запретного она не могла…

Мы сидели на кухне за столом друг напротив друга. Ученица не торопила меня, хотя я видел, как ей не терпится узнать, что произошло в Александрии. Я хотел ей рассказать обо всем, поделиться своими размышлениями, но что-то останавливало меня. И я сам не мог понять, что именно. Наконец она задала наводящий вопрос, издалека подводя меня к интересующей ее теме:

– Как там?

– Беспокойно. Впрочем, в Александрии всегда было именно так. Локальные столкновения, погромы и поджоги. Но теперь это грозит разрастись до гигантских масштабов. И последствия, я так предполагаю, в скором времени могут обрушиться на Полис. Мало нам экологической катастрофы в Бэйцзине…

Хэл молча, жадно слушала. Но я прервался, услышав стук калитки.

– Я посмотрю, кто там. – Она решительно поднялась и вышла в коридор.

Вернулась ученица через пару минут.

– Это тебе. Курьер привез. – Озадаченная Хэл передала мне пакет.

В маленькой коробке лежала пуговица – простая, серая, гладкая. Под ней обнаружилась записка. Несколько слов, распечатанных на принтере.

«Дорогой Аметист, я не мастер по созданию снов, но этот тебя должен заинтересовать. Сделай одолжение, посмотри на досуге». Подпись внизу «Морфей». И постскриптум: «Если возникли опасения – тебе ничего не грозит. Клянусь Фобетором».

– Это он?! – Хэл выхватила их моих рук послание. – Морок?! Он знает твой адрес?!

Я смотрел на пуговицу, она смотрела на меня двумя крошечными зрачками отверстий.

– Какая наглость! Какое самомнение!.. – Хэл не хватало слов от возмущения. – Дай сюда! Я сожгу эту дрянь в камине. Нет, перешлю Тайгеру. Пусть прижмет этого гада!

Я не реагировал на ее негодование, моя гурия замолчала, а потом сказала очень тихо и очень яростно:

– Даже не думай! Не смей, слышишь?!

– Хэл…

– Тебя чуть не убили.

– Он клянется Фобетором, это не пустые слова для него. Он не вломился в мое подсознание, прислал ключ для входа в свой сон.

– Я не играю в эти ваши игры дэймосов!!

Еще никогда я не видел ее в таком неистовстве. Самая гневная из эриний могла позавидовать ей.

– Хэл, не надо указывать мне.

– В прошлый раз ты отобрал пуговицу у меня. Не вынуждай меня делать то же самое с тобой!

Я усмехнулся невольно.

– Ну попробуй.

– Да, ты прав, – произнесла она нежным, шелковым голосом. – У меня не получится. Но Тайгер, я уверена, справится.

– Ты не расскажешь ему! – Теперь была моя очередь злиться.

– Как только ты войдешь в этот сон.

Мы стояли лицом к лицу, и ни один не желал уступать.

– Ладно. Сообщи Тайгеру. – Я подбросил пуговицу на ладони и крепко сжал в кулаке. – Можешь сделать это прямо сейчас. Хочешь, чтобы меня снова заперли?

– Не надо шантажировать меня твоим прошлым!

– Не надо шантажировать меня моим настоящим!

Еще минуту мы мерились силой и яростью взглядов и наконец разошлись молча. Она загрохотала чемоданом для рисования в гостиной, я направился в нашу спальню, но, как и в прошлый раз, остановился на пороге. Посмотрел на две кровати, прикрытые шерстяными пледами. Развернулся и пошел наверх. Тщательно запер за собой дверь.

Отсюда меня не сможет достать даже Тайгер.

Я взглянул на трофей, лежащий в ладони, с любопытством и нетерпением. Что такого произошло, если хитрый, неуловимый дэймос сам приглашает на встречу?

«Имя мне коварство…» – пробормотал я, опускаясь на диван.

Лег, подумав рассеянно, что нужно принести сюда подушку, и провалился в сон.

…Я стоял на краю титанической воронки, прорезанной в земле, откуда поднимался горячий воздух, наполненный густым смрадом. Слышались сглаженные расстоянием крики.

В первом широком кольце бушевала буря. Она швыряла из стороны в сторону человеческие тела, раздирала на части, разбрасывая внутренности, закручивала винтом, обрывая конечности, сталкивала друг с другом с такой силой, что у несчастных лопалась кожа и ломались кости. Хруст, скрежет, треск сменялись воем ветра и дикими воплями.

Во втором кольце гнили погруженные в бурлящую жижу люди, по ним бродила черная трехголовая тварь. Она наклонялась время от времени и выхватывала из грязи то одну, то другую жертву, лениво жевала, из пастей падали окровавленные ошметки.

Потом было болото, в котором тонули сотни новых жертв. Они пытались выбраться, лезли друг по другу, впивались зубами и ногтями, но снова срывались в трясину.

Открытые могилы, наполненные огнем, исторгали новые вопли и стоны.

Дождь из жидкого пламени насквозь прожигал обнаженные тела. Собирался в ручьи, омывая ступни людей, воющих от боли. Хлестал плечи, головы, ноги жертв, погруженных в скалы, испепелял обугленные бесформенные останки.

Еще глубже – захлебывались в кипящей смоле, жарились в свинцовых одеждах…

Бесконечный водоворот страданий, порождение безумного, извращенного сознания. В какой-то миг я понял, что меня затягивает в него. Я испытывал нестерпимый жар и холод одновременно, тонул, задыхался, меня разрывало на части, выкручивало от боли, ломало кости и вжимало в землю когтями, полосующими спину. Спираль за спиралью, круг за кругом…

Я рванулся прочь из сна, не досмотрев, что скрывается на