животе, словно у покойника, глаза закрыты, лицо под слоем грязи бледное и спокойное.

Антэй улыбнулся, снял часы и аккуратно положил их на грудь спящего. Опустил крышку обратно и стал ждать.

Как он и думал, это ожидание продлилось недолго. Послышалось приглушенное ругательство, стук, скрип. Крышка поползла вбок. Сначала из трещины показались две руки, потом, когда дыра расширилась, голова с нелепой повязкой из замызганной синей тряпки, затем плечи, и наконец выбрался сам хозяин лачуги.

– Это что?! – рявкнул он, держа часы двумя пальцами, словно дохлую гадюку. Впрочем, нет, гадюку он держал бы с большим интересом. – Откуда это у тебя? И кому сказано днем не приходить? Я предупреждал, чтобы ты являлся сюда только ночью!

– Я тоже рад тебя видеть, Мусорщик, – улыбнулся Антэй, глядя в светло-серые бешеные глаза.

– Ну да, – произнес тот на тон ниже. – Нормально добрался?

– Слежки не было.

Он совсем не изменился за эти девять лет, может только добавилось серых прядей в длинную косматую гриву. Высокий, худой, жилистый, загорелый дочерна. Одетый в бурую хламиду, босиком.

– Так что это? – повторил Мусорщик, покачивая часами перед носом Антэя, словно на сеансе гипноза.

– Ты мне скажи.

– Подарок с сюрпризом, – буркнул тот, выдвинул из-под стола расшатанный стул, сел на него, запустил руку в свою повязку, вытащил из нее тонкую стальную булавку и принялся ковырять одно из звеньев браслета.

– Если ты его поцарапаешь, я не смогу продать их за обещанную цену, – заметил Антэй, следя за проворными пальцами.

– Угу, – пробормотал Мусорщик, увлеченный своим занятием. – Обратись в магазин дэймосов, там тебе дадут сертификат качества.

Металлическая полоска отщелкнулась, и под ней в крошечной ячейке обнаружился тонкий клочок серой бумаги.

– Что это? – Антэй невольно подался вперед.

Кончик стальной булавки подцепил почти прозрачный обрывок и вытащил наружу. Мусорщик поднес его к самому своему носу, внимательно осмотрел, едва ли не обнюхал, и вынес вердикт:

– Кожа. Старая и высохшая. Человеческая.

– Оригинально, – усмехнулся Антэй.

– Да, верхний слой эпидермиса мертвеца, что может быть оригинальнее…

– И… зачем?

– Попытка блокировать твой мир снов. – Мусорщик откинулся на спинку стула, так что тот встал на две задние ножки, и принялся покачиваться на нем, держа равновесие.

– И как, успешно?

– Ты зачем пришел? – задал тот встречный вопрос. – Рассказывай.

– Я был на очередной вечеринке. И беседовал с Инсаром Кайсом. Вернее, он беседовал со мной…

Антэй подробно передал все детали краткого монолога богатого александрийца.

– Он говорил, есть люди, которые желают войны внутри страны, поддерживают конфликт деньгами, раздувают его, не давая затухнуть. Яман Ракин, Аттик Нуман, Виргин Азам, вот имена, которые он успел назвать, прежде чем спохватился и замолчал. А потом я видел его в компании Баяна Ахда и еще одного странного типа. Тот подсунул мне на подпись фотографию. И видок у Инсара был прямо-таки похоронный. А сегодня его нашли мертвым….Вряд ли это произошло оттого, что он решил почистить свой кинжал, но случайно порезался.

Выдав всю эту информацию, Антэй вопросительно уставился на Мусорщика. Тот по-прежнему раскачивался на стуле, смотрел в потолок и беззвучно шевелил губами.

– Кстати, о смерти Инсара мне сообщила племянница Амаля Калиба, она же подарила эти часы и очень просила их не снимать… Эй, ты меня слышишь?

– Дай мне минуту, – произнес собеседник, очнувшись от своего оцепенения, со стуком утвердил стул на все три с половиной ножки и закрыл глаза, откинувшись на спинку.

Антэй затаил дыхание, наблюдая это удивительное волшебство – выход в сон. Осознанный, деятельный, опасный. Не морок обычного человека, не бессвязные картинки или отупляющая темнота… Настоящее царство Гипноса.

И только сейчас, когда спящий полностью погружался в пространство, недоступное простым людям, становилось ясно, что он другой. Не отсюда. Из иного мира. Черты лица не искажены смешением крови, и внутренняя суть четкая, несгибаемая, его не мучают сомнения и смутные желания.

Раньше Антэй пытался узнать – как там, за пределами обычной жизни?

Мусорщик обычно мягко уходил от ответа, но однажды сказал, словно решив разом перечеркнуть все надежды на волшебную сказку:

– Я ничего не могу рассказать тебе про Полис.

– Но ты же оттуда…

– Я уехал в четырнадцать, как только у меня открылся дар. И учился у местного сновидящего… Его убили… уже давно.

– Значит, раз ты оказался сновидящим, они заставили тебя ехать в чужой опасный город?! – возмутился он тогда.

Целитель рассмеялся и снисходительно посмотрел на юного собеседника.

– Заставили? Никто не может заставить свободного человека делать то, к чему тот не готов. Это было мое решение.

– В четырнадцать? – скептически осведомился Антэй.

– Подскажи-ка, сколько тебе было, когда ты решил мстить Сотерам за убийство родителей? – нахмурился в притворном затруднении Мусорщик, хотя прекрасно знал возраст мальчишки, спасенного на свалке.

– Это совсем другое. По их приказу убили моих родителей! Разрушили мою жизнь.

– А я хотел, чтобы никто не мог разрушить жизни моих близких и даже просто знакомых, и уничтожить мой город. Я отправился туда, где считал, могу принести реальную пользу. Это был целиком мой выбор. Кроме того, – помолчав, добавил он, – в Полисе четырнадцать считается первым совершеннолетием. Большинство прав взрослого гражданина человек получает именно в этом возрасте. И тогда же начинает нести полную меру ответственности. За свои действия. К которым ведут – решения.

– Но ты мог сначала выучиться, набраться опыта и приехать сюда уже взрослым. Ты был бы сильнее. Мог сам защищаться.

– Я должен был стать частью Александрии, и я ею стал.

– И ты продолжаешь работать на Полис?

– Да. И буду работать, пока не умру. Жаль только, что я так и не нашел ученика…

Ученика он не нашел. Мастера снов Александрии были вынуждены скрываться сами, скрывать свой дар или работать втайне. Их обвиняли в том, что они пытаются навязать чуждую культуру враждебного города достойным жителям агломерации. Недопустимо вмешиваются в сны людей и позволяют себе лечить их или давать советы, как изменить свою жизнь. А для этого есть собственные специалисты. Врачи, например, и пусть им не под силу победить все заболевания, никто другой не имеет права покушаться на их поле деятельности. На мастеров сна началась настоящая охота.

Антэй слышал, что раньше было по-другому. Их не преследовали и нетравили. Они спокойно работали. Исцеляли, помогали находить пропавших, умиротворяли враждующие местные народности, вдохновляли архитекторов и ученых. Но в последние два десятилетия все изменилось. Кому-то стала сильно мешать работа этих людей с даром. И даже вполне понятно, кому именно…

У мастеров сна не стало ни школ, ни центров сновидений, куда могли бы обращаться люди за помощью или приводить детей со способностями. У них теперь не было ничего, кроме смертельного риска и одиночества.

Мусорщик открыл глаза неожиданно, взгляд, устремленный на серфера, был ясным, абсолютно не сонным.

– Даже не представляешь, как ты помог, – сказал он тепло.

– Ты передал имена и… все остальное?

– Да.

– В Полис? – Антэй непроизвольно понизил голос, хотя подслушивать их было некому.

Мусорщик промолчал, как всегда, стоило лишь