кровью. Перерезал горло одним из своих кинжалов. Так о чем вы говорили, Тэй?

Он поднял руку с часами на уровень ее глаз так, что лучик света отразился от циферблата и кольнул Риму в щеку.

– Так это все-таки плата? За информацию или, наоборот, за молчание?

Она впилась пальцами в его предплечье, отводя в сторону.

– Я не хочу, чтобы ты последовал за ним.

– Мы знакомы меньше суток, а ты уже так беспокоишься обо мне.

Рима покачала головой устало и обреченно.

– Просто поверь мне. И постарайся не снимать это… – Она коснулась браслета часов. – Хотя бы несколько дней.

Решив больше ничего не выяснять, Антэй кивнул.

– Мы ни о чем не говорили с Инсаром. Во всяком случае, ни о чем таком, что я бы запомнил, – он улыбнулся своей обычной широкой улыбкой обаятельного и беспечного экстремала. – С серферами не обсуждают ничего серьезного.

Несколько мгновений она внимательно рассматривала его, словно пыталась пробраться в воспоминания. Но, так ничего и не поняв, отвела взгляд.

– Куда тебя отвезти?

– Я выйду здесь.

Рима вновь надела очки, скрывающие половину лица как черный зеркальный шлем. Молча подождала, пока Антэй выберется из машины, и уехала, растворившись в потоке автомобилей.

До нужного ему места серфер добирался полтора часа на старом, дребезжащем автобусе.

В этом древнем районе Александрии располагались лавки скупщиков, антикварные магазины и просто барахолки. На узких улочках дома стояли вплотную друг к другу. Можно было, не тратя время, просто шагнуть из одной двери в другую. Мощные решетки с острыми крючьями на окнах, замки и выезжающие шипы в косяках дверей навевали не самые мирные ассоциации.

Антэй потратил половину дня, болтаясь по лавкам, заходя в каждую попадающуюся на глаза и делая вид, что хочет узнать, за сколько можно продать только что подаренные часы. Совсем новые, но уже считающиеся подержанными. Отличный предлог. Со стороны это выглядело вполне достоверно и абсолютно в духе местных традиций. Парень получил дорогой подарок от богатого поклонника или поклонницы, а может, и украл, и теперь пытается сбыть его с рук, чтобы получить живые деньги. Лишних вопросов здесь никогда не задавали, но цену называли невысокую.

Блуждая по лабиринту узких разноуровневых улочек, Антэй внимательно, хоть и незаметно, посматривал по сторонам.

Слежки не было. Он бы обнаружил ее. Но все равно проделал давно заученные манипуляции.

Несколько хитрых проходов, о которых знали только местные, да и то не все. Где можно внезапно исчезнуть. Решетка в тени арки, беззвучно открывающаяся в очень темный и зловонный коридор, там под самым потолком тайник за отодвигающимся в сторону камнем. Откуда Антэй вытащил узел с тряпьем, пропахшим плесенью, и накинул на себя, превращаясь в одного из местных бродяг.

Затем он пересек шумный рынок с пестрой толпой, в которой так легко затеряться. Прошел насквозь полутемную кофейню, под завязку наполненную крикливыми торговцами, желающими выпить кофе, найти клиента или скрепить сделку, законную или не очень. Добрался до черного хода, открыл дверь, протиснулся мимо баков с отходами, пересек короткий переулок и выбрался на изнанку относительно приличного района.

Антэй оказался на гигантской свалке.

Горы, холмы, овраги мусора спрессовались за многие столетия до состояния самостоятельного рельефа. В нем были проложены дороги, прокопаны канавы. Дома – из картонных коробок, фанеры, ящиков, остовов автомобилей и автобусов – образовывали целые районы и улицы. Антэй не удивился бы, узнав, что мусор сюда свозили со времен Клеопатры и, если провести археологические раскопки, можно докопаться до обломков колесниц, черепков драгоценных амфор и бронзовых доспехов гоплитов.

От вони с непривычки слезились глаза.

Этот район давно порывались снести, сровнять с землей, выжечь «рассадник инфекции и гнездо порока» – так заявляли местные власти время от времени.

Но свалка все разрасталась и крепче вгрызалась в землю корнями перекрученной арматуры, осями старых машин.

Сколько трупов здесь сгинуло без следа…

Никому ни до кого не было дела. Люди приходили, уходили, умирали целыми семьями от болезней, вызванных заразой, которой тут было полно, убивали друг друга и хоронили тут же под гнилыми ящиками и отбросами.

Крысы бродили по свалке. Каждый на своем участке. Тощие, покрытые десятилетними слоями коросты, с босыми ногами, изъеденными грибком и скрученными жесткими артритами. Скособоченные и передвигающиеся точно крабы. Хотя иногда среди больных и уродливых физиономий вдруг появлялись удивительной гармоничности лица с правильными чертами и ясными глазами. Но эти проблески неуместной красоты гасли так же быстро, как и возникали. Умирали, были проданы для развлечений или корежились от болезни.

Жители помоечных трущоб сортировали мусор, отбирая то, что можно продать. Женщины мыли стекло и пластик в зловонном ручейке, пересекающем гигантскую свалку. Дети складывали годное на просушку. Сгребали в мешки кости, выбирая еще пригодные в пищу куски. Мужчины рылись в новых завалах отбросов, отгоняя диких собак длинными палками с крючьями на конце.

Антэй видел, и не раз, как эти же орудия применялись для драк с конкурентами и какие страшные, рваные раны они оставляют.

Возле лачуг, сложенных из ящиков, возвышались горы тряпья, драной обуви, штабели пластиковых бутылок и прочие богатства.

На маленьких костерках готовили пищу. И от каждого котелка долетал свой собственный сложный аромат с особыми нотками вони.

Антэй ловил на себе цепкие взгляды. Но его не окликали, не останавливали. Идет человек – значит, надо. Не выберется – сам виноват.

Пробежали дети. Немытые, оборванные и злобные, как дикие зверьки. Один, самый старший, нес на палке череп с обрывками иссохшей плоти. Остальные неслись за ним, весело улюлюкая и хохоча.

Женщины, навьюченные словно ослы, волокли на себе мешки, согнувшись до земли. Две беззубые старухи визгливо ругались над трупом собаки.

Где-то горело. Черный дым то закрывал собой все небо, то стлался по земле.

Место, куда торопился Антэй, находилось в самом центре этой зловонной паутины, в сердце запутанного лабиринта. Когда-то здесь стояли каменные дома. Их разрушили во время давнего военного конфликта, жителей вырезали. И теперь древний мрамор, покрытый многовековой грязью, превратился в такой же хлам, как и все, к чему прикасались щупальца вечной свалки.

Антэй безошибочно нашел нужный ход среди руин, протиснулся сквозь щель в «заборе» из ржавых бочек, аккуратно прошел по битому кирпичу, перемешанному с ржавыми шипами, и миновал ловушку, устроенную перед самым входом.

Дверь, сколоченная из черных рассохшихся досок, открылась, когда он потянул за веревку, поднимающую засов с той стороны.

Единственная комната убогого жилища оказалась пуста.

Здесь стоял топчан, застеленный старым одеялом, на удивление чистым. На полке, занавешенной тряпкой, притаились обрезанные донышки пластиковых бутылок, которые использовались вместо стаканов, и помятый металлический чайник.

Антэй уверенно направился в дальний темный угол за скособоченным столом, наклонился, запустил пальцы в щель, пересекающую квадрат пола, поднял и отодвинул деревянный щит. Опустился на колени, заглянул в глубокую дыру.

Он был там.

Лежал в тесной, как гроб, норе. Руки сложены на