а также связана ли госпожа Амина с делами отца.

Пока я думал, из кухни послышался приглушенный голос Руфа, говорящего по телефону.

– Да, Марон, приветствую… Слышал… Сейчас посмотрю… Дай мне минуту.

Он быстрым, решительным шагом вошел в комнату и, звеня связкой тонких ключей, отпер один из своих засекреченных шкафов. Выдвинул ящик и, прижимая коммуникатор плечом к уху, принялся перебирать тонкие пластиковые папки.

– Под описание подходят двое, – сказал Руф, листая содержимое файла. – Калуф Амаль, но он мертв, убит при задержании. А вот второй…

Что там произошло со вторым, я не успел узнать – в дверь позвонили. Три коротких трели, одна длинная. Руф оглянулся и жестом попросил меня открыть. А сам запер сейф, но не спешил прервать разговор – значит, посетитель был ему хорошо знаком и не опасен.

Я поднялся, прошел по коридору. Посмотрел в телескопический глазок, вставленный в дверное полотно. Да, похоже, действительно ничего угрожающего.

Три сейфовых замка, две внутренние задвижки. Наконец тяжелая створка распахнулась с металлическим позвякиванием. На пороге стоял мальчишка-подросток. Невысокий, худой. Половина лица завешена темно-русой челкой, поперек растянутой зеленой футболки надписи на фарси, пожелание успеха и счастья, насколько я сумел разобрать. Коричневые штаны обрезаны ниже колен, нитки висят бахромой, на голени зажившая царапина. В правой руке, чуть на отлете, он держал потрепанный, вылинявший рюкзак защитного цвета, в левой – руль гоночного велосипеда. Одна из последних моделей – детали Бэйцзина и сборка там же.

Мальчишка изумленно уставился на меня.

– А где господин Руф?

– Занят.

– А вы кто?

– Его гость.

– Откуда?

– Оазис Сива.

– А там разве живут белые?

Его лицо было старательно завешено волосами, но я отлично разглядел распухший нос, красные пятна на щеках, отекшие веки.

– Может, зайдешь? – Я отступил в сторону, открывая проход в квартиру. – Продолжим беседу в более удобной обстановке.

Мальчишка опустил голову, уставившись на носки своих разбитых кроссовок.

– Я вообще-то хотел рюкзак оставить. Он разрешает иногда. Потом забираю.

– Школу прогуливаешь?

Он хмуро покосился на меня, крепче сжал руль велосипеда, а я шагнул вперед и неожиданно для него запустил пальцы в его челку и поднял вверх, открывая опухшее от недавних слез лицо.

– Случилось что-то?

Подросток попятился, мотнул головой и огрызнулся:

– А вам что за дело?

– Могу помочь.

– Да ладно. – Он вытер нос о плечо и буркнул: – Вы кто такой? Решатель проблем?

– Именно.

Особенность дэймоса-искусителя, пусть и бывшего, умение вызывать симпатию. Внушать доверие, желание поделиться бедами. Даже когда обсуждать, а зачастую и думать об этом нет никакого желания. Мальчишка посмотрел на меня, словно оценивая, могу ли я действительно говорить правду или просто из любопытства лезу не в свое дело.

– Вы мне не поможете, – произнес он с внезапной тоской. – Никто не поможет.

Я взялся за руль и потянул на себя дорогую машину. Она бесшумно покатила вперед, слушаясь моей руки.

– Давай заходи. Обсудим.

Мальчишка еще потоптался на пороге, потом нерешительно шагнул в квартиру. Установил у стены велосипед, мимоходом провел ладонью по эргономичному кожаному сиденью и, по-прежнему держа рюкзак на весу, понес его в комнату.

Руф все еще говорил по телефону. Увидел гостя, вопросительно приподнял брови, прикрыв микрофон, спросил тихо:

– Опять дома проблемы?

Тот помотал головой:

– Нет, нормально пока.

Хозяин кивнул и вышел на кухню, плотно задвинув перегородку.

– Рассказывай, что случилось.

Мальчишка аккуратно поставил рюкзак на пол, возле дивана, сел и снова уткнулся взглядом в свои кроссовки.

– Зачем вам помогать мне?

– Затем, что такие, как мы, должны поддерживать друг друга.

– Какие «такие»?

– Потомки Полиса.

Он медленно поднял голову. Посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Радужка их была густо-серой с редкими синеватыми вкраплениями и крошечной точкой зрачка. Казалось, что она не больше макового зерна… И это мне совсем не понравилось.

– Вы все равно не поверите, – прошептал он.

Я взял стул, поставил напротив него и сел.

– Я могу поверить в самые невозможные вещи.

– Мне мать звонит, – произнес он очень тихо, машинально выдергивая нитки из брючины, задравшейся на загорелой ноге. – Два раза…

В комнату вошел Руф, хотел сказать что-то, но я резким движением руки велел ему молчать и не вмешиваться. Мальчишка даже не заметил этого.

– Первый раз неделю назад. Ночью. И сегодня вот, только что. – Он посмотрел на меня, криво улыбнулся и произнес почти с вызовом: – А фишка в том, что она мертва.

– Мертва, – повторил я.

– Уже три месяца. – Он снова шмыгнул носом.

– Она работала в банке «Солис», – тихо сказал мне Руф, – застрелили во время ограбления. – Он повысил голос, обращаясь к мальчишке: – Слушай, Кир, а тебе не показалось? Или, может, пошутил кто-то?

– Что я, голос ее не узнаю, – устало произнес тот и вздохнул. – Я же говорил, не поверите.

– Дай свой телефон. – Я протянул руку, он торопливо вытащил из кармана штанов старый поцарапанный коммуникатор и положил в мою ладонь.

– Только звонок не отмечается.

Я полистал его книгу вызовов, ни во входящих, ни в непринятых полчаса назад никаких звонков не было.

– Вы тоже думаете, мне показалось? – спросил он с отчаянием. Теперь ему очень хотелось, чтобы я верил ему.

– Что она тебе сказала?

Он обхватил себя за локти, ссутулился.

– В первый раз позвала по имени, попросила, чтобы я пришел к ней.

– И ты сходил?

– Да. На кладбище. – Он неопределенно мотнул головой в сторону. – Тут недалеко.

Поверх склоненной макушки Кира я поймал взгляд Руфа. В нем было и беспокойство за мальчишку, и неверие в его рассказ, и желание заниматься своим собственным расследованием, и непонимание, зачем я донимаю его расспросами.

– И что?

– Ничего. Просто сходил. Цветы отнес. А сегодня… – Он поморщился и принялся расчесывать болячку на ноге. – Не помню. Да какая разница. Вы же все равно мне не верите.

– А сегодня она велела тебе зайти в гости к соседу и оставить у него свой рюкзак.

Кир вскинулся и застыл, испуганно глядя на меня.

– Нет, просто… я часто оставляю… Забираю потом, когда домой иду. Как будто в школе был.

Он говорил что-то еще, но я подался вперед, положил руку ему на плечо и велел:

– Смотри на меня.

Мальчишка дернулся было, но я быстро прижал большим пальцем тонкую жилку на его шее, подержал пару секунд и отпустил. Кир закрыл глаза и мягко повалился на диван.

Руф шагнул к отключившемуся подростку, но я остановил его.

– Открой рюкзак. Очень осторожно.

Он не стал возражать, возмущаться, недоумевать. Быстро наклонился, аккуратно потянул молнию, взглянул на меня, и я понял, что мои соображения верны.

– Сиди тихо, – сказал Руф, запуская внутрь рюкзака обе руки.

– Сам справишься?

– У меня большой опыт по части таких штук. Современное устройство, детонирует от телефонного звонка.

Медленно текли секунды. Сопел на диване малолетний террорист. Сосредоточенно работал бывший сотрудник отдела борьбы с терроризмом Александрии. На его лбу, изборожденном морщинами, выступила испарина. Я знал, что будет, если он не справится и сюрприз в рюкзаке взорвется. Ослепительная вспышка и темнота. Непроглядная, как самое глубокое сновидение.

– Все. – Руф выпрямился.

В его руках была плоская пластиковая коробка. Ничем не примечательная, не вызывающая подозрений. Сам бы