Отблески свечей заиграли на полировке Единорога, и он слегка покраснел.
– Сабля Шамшер иль-Самак как бы случайно попала в колесо арбы, – продолжил Кос. – Копье Яри как бы случайно сломалось, а наконечник пропал в колодце. Двузубец Ма, Язык Кобры...
Ну и память у этого Коса! Если вернемся в Кабир – посоветую эмиру Дауду назначить его городским кади...
– Язык Кобры и кинжал Ландинг Терус как бы случайно не доехали до Верхнего Вэя – вместе с двумя людьми-чиновниками – и их судьба неизвестна. Скорее всего, они погибли. Топор Масакири-кай и веер Сунь-Павлин завели братьев-охотников Акиро и Бэнкея в Кулхан и – опять же как бы случайно – попали в Шулму, где и оказались в священном водоеме. Вот уж небось удивились перед смертью, обнаружив целые толпы последних свидетелей Истины Батин! Меч Цзюваньдао исчез под оползнем вместе с Ю Шикуанем, и Мэйлань дважды остался без правителя – и для людей, и для Блистающих. Скользящий Перст пока еще жив, но в семнадцатом году «Спокойствия опор», как записано в...
Кос вдруг резко умолк и уставился на меня.
– Да что ж это я... – пробормотал он. – Тут и дураку ясно! Кто-то ведь должен следить за уходом старейшин, кто-то должен иногда помогать им уйти; и потом, через сто двадцать лет после клятвопреступления – кто-то ведь должен, если понадобится, рассказать обо всем новому Совету! Должен же кто-то быть последним свидетелем последних свидетелей!..
– Матушка Ци? – недоверчиво спросил я. – Да нет, быть не может – ей же никак не сто с лишним лет! Ты что, Кос? Дыма нанюхался?!
– Я – что?! – заорал ан-Танья. – Это ты – что! Сам же рассказывал, что пока я со старухой в караван-сарае Беседовал, ты с Единорогом разговаривал! О чем?! Переводи, Высший и недогадливый Чэн – к кому обратятся старейшины Совета Высших Мэйланя в таком щепетильном случае?! Сай, Дзю, Заррахид – к кому?! Единорог – к кому?! К кому обратятся Блистающие?!
– К Чань-бо, – прошептал Единорог-Я.
– К Чань-бо, – шевельнулся на ковре Обломок.
– Похоже, – согласился Заррахид.
– Не знаю, – сказал Сай. – Но думаю, что вы правы.
– То-то же, – победно заявил Кос, когда я повторил ему все, сказанное Блистающими. – К Чань-бо. К этой помеси посоха, лопаты, вил и парадного бунчука. К мудрому молчаливому Чань-бо, от которого уходят окрыленными – пусть даже и на тот свет.
И, подумав, добавил:
– Да и старуху не стоит сбрасывать со счетов. Она наверняка что-то знает. И потом – может, этой ведьме и впрямь лет сто... или двести.
– Возможно, Кос прав...
Единорог говорил вслух, что для нас двоих было вовсе не обязательно. Но нас в комнате было больше, чем двое.
– Возможно, Кос, ты прав, – повторил я.
– Да, Единорог, – повернул ко мне голову безошибочный ан-Танья. – Да, я тебя слушаю.
– Ты можешь быть прав во всем, Кос, или не во всем; ты можешь быть совсем не прав, но это неважно. Тем более что если мы рассмотрим тайный договор, подписанный кровью и пеплом, не как сделку между старейшинами-людьми и людьми-батинитами, а как сделку между Блистающими Совета и Тусклыми, тогда все поначалу выглядит проще и не так ужасно. Ведь отнюдь не при каждой жертве Прошлым богам ломалось оружие бойцов – то есть погибал Блистающий или Тусклый! В основном, как пишет Фань, смертельный поединок заключался в обязательной гибели одного из людей! То есть гибли Придатки, и Тусклые с Блистающими совета расходились в разные стороны, искать новых Придатков для следующего жертвоприношения...
– Проще и не так ужасно, – после паузы сказал Кос, с силой сжав кулаки. – Нет, я не обижаюсь... не обижаюсь.
– Иногда мне кажется, – бесстрастно прошелестел Заррахид, – что мы не заслуживаем таких Придатков. Мы – возомнившее о себе железо... нет, не заслуживаем.
А вот этого я Косу переводить не стал.
– И поэтому, – продолжил Единорог-Я, – когда старейшины-Блистающие шли на клятвопреступление, они в последнюю очередь думали о своих Придатках. Я полагаю, что если можно было бы истребить Тусклых, не убивая их Придатков – старейшины пошли бы на это с большей радостью. Придатки живут недолго, и это человека-Фаня волновало бегство двоих асассинов – а Блистающих гораздо больше заботило исчезновение троих Тусклых! Которые способны были воспитать новых Придатков... и найти новых Блистающих, согласных потускнеть.
– В Шулму бы их, – мечтательно скрипнул Сай Второй. – Вот где разгулялись бы...
Он осекся, а Кос побледнел. За время нашего путешествия с караваном я успел рассказать ан-Танье все, что знал о Шулме от Друдла, Детского Учителя, Сая... все, что знали о Шулме я и Единорог.
– Один против восьми, – еле слышно звякнул Сай. – Всех убил. И уши заставщикам отрезал. Сам явился на той, добровольно...
– Джамуха Восьмирукий! – не сговариваясь воскликнули я и Кос.
– И Блистающий Чинкуэда, – добавил со стены Обломок.
– Тусклый Чинкуэда, – поправил его эсток. – Тусклый... последний свидетель Истины Батин. Да, он обязательно вернется в Кабирский эмират, потому что он ничего не забыл! И он вернется не один, этот последний свидетель Чинкуэда...
Я с тоской посмотрел в окно. Черное небо и три робкие звезды в углу окна жмутся друг к другу, словно в страхе перед молчащей пустотой... Как же я мог забыть!
– Он, конечно, вернется, – вполголоса сказал я. – И Джамуха Восьмирукий, вождь орд шулмусов, и Тусклый Чинкуэда, вождь Диких Лезвий Шулмы – но здесь их будут ждать! Их даже встретят с радостью! – их встретят Двенадцать и Один!
И Я-Единорог рассказал о нашей Беседе у пруда с Эмрахом ит-Башшаром из Харзы и Поясом Пустыни, Маскином Тринадцатым, некогда Седьмым.
Некоторое время все молчали.
– Теперь я понимаю, – закончил Я-Единорог, – почему Прошлые боги ждали целый век! Тусклые-батиниты, невзирая ни на что, не нарушили клятвы. Они искали таких, как Пояс Пустыни, собирая их по одному, они учили, воспитывали, скрывались – и вот теперь их снова Двенадцать и Один, и пока Чинкуэда готовит Шулму, здесь в Мэйлане в самом скором времени состоится очередная жертва Прошлым богам!
– Тогда выходит, – вмешался Сай, – что они не хуже меня знают о том, что Но-дачи и Кунда Вонг в Мэйлане! Ведь это именно Придатка Кунды хочет убить этот Пояс Пустыни... А как же они, небось, радовались всему тому, что мы творили в эмирате! Ведь это для Тусклых было возрождением Истины Батин, концом одиночества и скрытности!..