– Подведем итоги, – сказал Кос, садясь напротив меня.
Я приготовился слушать, сразу же отдав Косу пальму первенства в трудном деле подведения итогов; а Единорог приготовился переводить.
– Согласно этим записям, некогда между старейшинами Совета Высших Мэйланя (и не только Мэйланя) и асассинами-убийцами, которые оказались совсем не убийцами, а последними, так сказать, свидетелями Истины – между ними был заключен договор. Так?
– Так, – ответил Я-Единорог.
Остальные промолчали. О чем тут спорить?..
– Согласно этому тайному договору и сохраняя достоинство человечества по канону учения Батин – весьма своеобразный канон, надо заметить! – раз в год старейшины и свидетели Истины собирались в тайном месте без посторонних и торжественно убивали друг друга. Семьсот лет подряд. Хранили таким образом семя Истины.
– Хранили, а потом хоронили, – проворчал я.
Кос не обратил на сказанное мною ни малейшего внимания. Он встал, оставив лежать Сая и Заррахида, извлек из рукава цветастую пачку купленных в лавке благовоний – легкий сухой аромат мигом распространился по комнате – и принялся расставлять тоненькие курительные свечи во все возможные и невозможные углы.
Потом ан-Танья несколько раз ударил огнивом – еще в начале чтения мы зажгли обычные свечи, но Кос почему-то решил ими не пользоваться – и поднес тлеющий трут к четырем-пяти оглушительно пахнущим (оказывается, так бывает!) палочкам.
– Отлично! – с видимым удовольствием принюхался Кос. – В Кабире таких нет... не возят купцы. Итак, учение Батин процветает, плодоносит и, наконец, загнивает – в результате чего еретически настроенные батиниты Кабира, Дурбана, Кимены и Хаффы отрекаются от Сокровенной Тайны. Остается древний Мэйлань, где традиции испокон веку настолько сильны, что рассчитывать на добровольное отречение последних свидетелей Истины не приходится.
– Они называют их Тусклыми, – бросил я Косу.
– Они? – удивленно поднял бровь ан-Танья. – Их? Кто они, кого – их, и почему – тусклыми?!
Я на мгновенье снял правую руку с Единорога. Если при объяснении я брякну что-нибудь обидное – пусть не слышит...
– Они – это они, – я взглядом указал на наших спутников. – Блистающие то есть... Их – это имеется в виду оружие асассинов. То есть батинитов. Мы зовем батинитов асассинами, а Блистающие звали и зовут их оружие – Тусклыми.
«Ну ты прямо мудрец! – донесся до меня приглушенный и насмешливый голос Единорога. – Прямо-таки Сайид-на, Глава Учения... ты думаешь, я обижаюсь, когда ты называешь нас оружием? А мы иногда забываемся и по-прежнему зовем вас Придатками. Ну и что? Положи лучше руку на место, а то слышно плохо... и Дзю ругается, что перевожу не все. Положи, положи, а то переведу ему все, и он тебе вообще жизни не даст... Давай, Придаток Чэн, клади ручку на оружие...»
М-да... оказывается, прямое соприкосновение нам уже и не так-то нужно! Слышно просто плохо, а в остальном – все в порядке! Может, я и сам теперь наполовину Блистающий? Особенно если в доспехе.
Или Тусклый?..
Я положил руку на место и не стал переводить Косу наш последний разговор с Единорогом.
И Единорог не стал – только уже Саю, Дзюттэ и Заррахиду.
«Могут, в конце концов, у нас быть маленькие личные тайны?!» – вместе подумали мы.
И улыбнулись.
Ан-Танья в это время нюхал дым от курительных палочек и задумчиво барабанил пальцами по столу.
– Тусклые так Тусклые, – наконец кивнул он. – У меня другой вопрос есть. Вот напали ваши старейшины на батинитов вопреки клятве и во имя высших целей; остались от Двенадцати и Одного всего двое – к примеру, Седьмой и Девятый, и те исчезли в неизвестном направлении; воцарились кругом мир, тишина и спокойствие опор... судя по тому, что Фань – твой двоюродный прадед, то воцарились они на сотню лет. И весь этот благополучный век раз в десятилетие исчезает кто-то из Блистающих того самого Совета, попробовавшего крови последних свидетелей Истины. А вместе с ними зачастую исчезает или погибает их нынешний Придаток – то есть, я хотел сказать, человек, не имеющий к прошлому клятвопреступлению никакого отношения. Почему? Что ты думаешь по этому поводу, Чэн? Месть? Так непохоже на месть...
Единорог внутри меня грустно улыбнулся.
И заговорил.
А вместе с ним заговорил и я.
– Сроки жизни, Кос, сроки жизни... они ведь у людей и у Блистающих разные. Прошло три-четыре десятка лет – ну пусть даже полвека! – и старейшины-люди, нарушившие клятву, умерли. Думая, что умирают последними убийцами в Кабирском эмирате. А старейшины-Блистающие остались. Весь Совет Высших Мэйланя, что принимал решение о клятвопреступлении, все убийцы поневоле – они остались, Кос! Ты понимаешь?! И они наверняка тоже хотели умереть, уйти из жизни, уничтожить себя – последних носителей зародыша насильственной смерти!..
– Последних свидетелей Истины Батин, – сказал эсток Заррахид, адресуясь к замолчавшему на миг Единорогу. – Настоящих последних свидетелей...
– Все свидетели подобных истин считают себя последними, – бросил с ковра Обломок. – Некоторые изредка считают себя первыми – что, по сути, одно и то же.
– Это потому, что выбора нет, – отозвался Сай. – Или пунцовая кошма, или священный водоем. Или кровь, или гниль. Или-или...
И Дзюттэ впервые ничего не ответил Саю Второму.
Ан-Танья взял в руки одну из курительных свечей и подошел к ковру. Сизая струйка с запахом увядших цветов – сладость и легкий налет тления – достигла Обломка, обвила его и зазмеилась в сторону окна.
– Об этом я не подумал, – Кос слегка прицокнул языком. – Не подумал... тогда понятно. Все вместе старейшины-Блистающие умереть не могут – это вызовет хаос и волну слухов, что может послужить новым толчком к возрождению учения Батин. Двое-то асассинов сбежали...
– Трое, – перебил его Единорог-Я. – Двое сбежали со своим оружием и прихватили с собой меч одного из убитых. Значит, трое Тусклых остались живы. Возможно, они живы до сих пор. Фань не мог этого знать, но мы-то знаем!
– Трое, – согласился Кос. – Выходит, опасность сохраняется. И тогда старейшины-Блистающие решают уходить из жизни по одному. Раз в десять лет. А то, что вместе с ними иногда погибают их нынешние, ни в чем не повинные Придатки – ну, кто же думает о таких мелочах?!