— Думаешь, было бы лучше, повстречай она нечисть, которая на одну из студенток вечером напала? Или кого-нибудь больше, опаснее и голоднее? — хмуро осведомился Диар, не позволяя мне сползти на землю. — Она ночует в твоей палатке. Где ты был, когда Висенья выбиралась из нее? Что делал?

— Спал, — мрачно ответил Асвер, посмотрел на меня еще раз и озабоченность спросил: — При чем тут нечисть?

— Почему ты не знал, что она ходит во сне? — Поправив мое сползающее тело, Диар сделал шаг вперед, Асвера перекосило, но возмущаться он не стал, только спросил напряженно, очень надеясь, что ему хоть на этот вопрос ответят:

— Сень, и как давно ты во сне ходишь?

— Даааа… — что тут ответить? Первый раз? Глупость какая. И камешек еще этот уже просто теплый. Может ли статься так, что он не только мертвых из могилы поднимает, но и живых во сне способен контролировать? Что вообще творится?

Видимо, у меня сделался настолько несчастный вид, что Асвер сжалился.

— Ладно, об этом потом поговорим, — пообещал он, не вернув мне тем самым душевный покой. — Диар, можешь ее уже отпустить. Я сам отведу ее в палатку. — Посмотрел на мои босые и уже грязные ноги и поправился: — Отнесу.

Меня торжественно передали с рук на руки, после чего Асвер самолично потащил свою ценную ношу в палатку. Я не сопротивлялась, не спорила и вообще старалась не шевелиться.

Просто только сейчас заметила, что зломордый тоже без куртки и сапог.

Теперь стало ясно, кому нужно сказать спасибо за то, что я полуголая по лесу гуляю, хотя засыпала полностью экипированная. Ну и за то, что он сразу меня искать бросился, не подумав прежде одеться.

Это, конечно, только подтверждает его дурость. Но все равно приятно.

В палатку меня вносили молча, так же молча скинули на одеяло и сели рядом.

Октай тихо сопел, уткнувшись носом в матерчатую стену. И было ему так хорошо, что мне оставалось только завидовать.

Стянув с плеч чужую куртку, погладила кожаный рукав с парой металлических нашивок и вздохнула.

— Надо Диару вернуть.

— Верну, — заверил меня Асвер, вырвав из рук одежку, и сразу же потребовал ответов свистящим шепотом: — Ты почему меня не предупредила, что во сне ходишь? Я же уже самое страшное успел себе представить.

— Спокойствие, только спокойствие, — подняв руку я замерла, дожидаясь пока завозившийся Октай вновь успокоится, — я не брожу во сне. И больше чем уверена, что во всем виноват мой злосчастный камушек.

— Сень, — в темноте лица Асвера я не видела, но отчетливо представила, как он кривится, настолько отчетливо, что мне сразу же стукнуть его захотелось, — мы уже убедились, что камень твой умертвий контролирует. А ты вполне живая. Была… Ну-ка.

Решивший убедиться в том, что я точно не умертвие, зломордый вытянул вперед руки, стремясь пощупать все, до чего дотянется. Дотянулся почему-то до того, что трогать категорически нельзя, получил по хваталкам и тут же их убрал. Из темноты послышался его раздражающее-наглый голос:

— Вот видишь. Тепленькая, мягонькая, и реакция хорошая, — ничуть не смутившись, он еще и добавил задумчиво: — И на ощупь приятная. Точно живая.

— А ты сейчас станешь мертвым, — мрачно предупредила его, закатывая рукава. Я тут по лесу бродила в бессознательном состоянии среди недружелюбной флоры и опасной фауны, а он руки распускает и издевается к тому же.

Вперед бросилась молча, в надежде добраться до вражеского горла раньше, чем жертва моя поймет, что случилось, и немного придушить гада, пока меня не скрутили.

Руки перехватили, меня крутанули и, сграбастав в крепкие объятия, прижали спиной к некромантской груди. Волос коснулось горячее дыхание:

— Сень, я же некромант. В темноте вижу прекрасно. Как ты меня убивать собралась, а?

— То есть, — подергавшись, убедилась, что держат меня крепко и отпускать явно не планируют, взбесилась еще сильнее, — ты видел, куда руки свои тянешь?!

— Я тебе даже больше скажу, — развеселился он, — я их туда целенаправленно тянул.

— Конец тебе, зломордый, — прошипела я, чувствуя, как горит лицо. То ли от злости, то ли от смущения.

— Сень, давай ты забудешь это слово? Мне не нравится. Я не зломордый.

— Зломордый-зломордый, — мстительно повторила я и еще раз дернулась.

— Тогда давай так, ты прекращаешь обзываться, а я расскажу, что нашел в библиотеке по твоему камню. Полагаю, сейчас тебе это особенно интересно. Договорились?

— Я тебя слушаю, — покорно пробормотала я, мгновенно успокоившись. Вот сейчас выслушаю его и начну обзывать снова. Но сначала выслушаю.

— Я тебя слушаю… кто?

Издевается, поняла я и почувствовала как прохладная некромантская щека потерлась о мои волосы. И руки у него были холодными, и сам он был холодный. А я была теплая. Уже совсем. Вся.

И, судя по тому, как меня сжали и вздохнули блаженно, этот подмороженный бессовестно воровал мое тепло. А я даже возмутиться не могла. Про камушек узнать очень хотела.

— Я тебя слушаю… Асвер, — не очень уверенно повторила я. Зломордого это вполне устроило.

— Как указано в записях, Лоргэт в последние годы своей жизни работал над одним исключительным артефактом. По его задумке он должен был заключать в себе невероятную мощь и помогать некроманту при работе с умертвиями. Получилось ли что-то у него — неизвестно. Лоргэт умер при проведении одного из экспериментов. Мда, — забывшись, Асвер еще раз потерся щекой о волосы, отпустил мои руки и спрятал озябшие пальцы под мышки. Тоже мои.

Я завозилась, пытаясь избавиться от подобного подарочка, но была остановлена ехидным замечанием:

— Сень, если не успокоишься, я перестану рассказывать.

Я затихла, зломордый обрадовался, погладил все еще холодной ладонью мои ребрышки и вернулся к интересному:

— Получилось ли у него создать артефакт, никому так и не удалось узнать. Ничего, кроме небольшой приписки, в его дневнике найти не удалось. Да и там значилось лишь несколько условий, позволяющих подчинить себе артефакт. — Асвер кашлянул, еще раз пощупал мои ребра и смущенно спросил: — Скажи, ты камень свой случайно кровью не поливала?

— Ты совсем больной? — Завозившись, попыталась обернуться и очень удивилась, когда мне это позволили, но не растерялась и, встав на колени, сразу как-то оказалась выше сидящего передо мной некроманта. Рассерженно дыша ему в волосы, я попыталась отстраниться. Не учла, правда, одного: повернуться мне дали, но из рук не выпустили и теперь держали еще крепче, норовя спустить свои ручонки на пару сантиметров ниже и пощупать тоже мягкое и теплое. Но меня сейчас не это волновало, комкая в пальцах рубашку на некромантских плечах, я возмущалась: — Я тебе кто? Мне как будущей целительнице все эти кровавые ритуалы глубоко противны. Да я…

Что именно «да я», не договорила. Потому что вспомнила. Притушила праведное негодование и робко спросила:

— А пары капель из царапины ему ведь мало будет, да? — Ладонь у меня после приключений в склепе заживала еще несколько дней.

— Не знаю. Но судя по всему, в самый раз, — глухо отозвался Асвер в мою рубашку.

И вот парадокс: ткань вроде плотная, теплая, а дыхание на коже я почувствовала отчетливо. И руки все же спустились туда, куда нельзя.

Шарахнувшись назад, я почти получила свободу, но упрямый некромант качнулся за мной.

Упали мы вместе.

Я на одеяло, зломордый на меня, хорошенько ткнувшись носом мне под грудью.

И судя по сдавленному шипению, ему было больно и неприятно.

Злорадно радуясь, я спихнула с себя увечного, села, с опаской глянув в сторону спящего Октая, где в темноте белело одеяло, и позавидовала его крепкому сну.

— Ты мне, кажется, нос сломала, — просипел Асвер очень обвинительно.

— А не надо руки тянуть туда, куда тянуть не надо, — прошипела мстительно, но оказалась достаточно жалостливой, чтобы предложить: — Ползи сюда, подлечу.

Упрашивать его дважды не пришлось. Асвер тут же оказался рядом, схватил мои протянутые руки и коснулся ими своего носа. Крови не было, нос был такой же прямой, как и раньше. Прямой и холодный. Как ледышка. Самая холодная ледышка, какая только может быть.