Место падения самолета было по-прежнему оцеплено, но уже чисто символически. Полосатая лента валялась на обгорелой земле. Лесная поляна вообще была вся черной от бушевавшего здесь огня. И каким образом не дали пожару распространиться — в такую-то сушь! — одному Богу известно. Впрочем, Турецкий от кого-то уже слышал, что сюда пригнали чуть ли не два десятка пожарных автомобилей не то с пеной, не то со специальным каким-то порошком.

Все, что можно было здесь собрать, тоже подобрали и увезли. Тело погибшего летчика в морг, а «черный ящик» со всей необходимой для выяснения причин катастрофы прибористикой — к экспертам-криминалистам, вместе с которыми теперь работала специальная комиссия, назначенная правительством.

Турецкий понимал, что прошло еще слишком мало времени, чтобы комиссия да и следствие могли сделать определенные выводы и объяснить происшедшее. Такие вещи делаются долго. Лица ответственные, и никто не желает, чтобы в окончательном «диагнозе» оставалась хоть какая-нибудь неопределенность. Да плюс надо учесть неминуемое давление со стороны заинтересованных лиц. Начиная от головной фирмы и кончая руководством испытательного института. Каждый будет отстаивать свою точку зрения, по возможности переваливая вину за катастрофу на другого, на кого угодно, кроме себя.

И вот пока все стороны не придут хотя бы к относительной определенности, или, как у нас любят, к распределению ответственности в равной доле на каждого, чтоб при всеобщей вине нельзя было обнаружить крайнего, то есть виноватого больше других, следствию, по идее, там и делать нечего. Просто не дадут работать. Ибо всякий узкий специалист будет с пеной у рта отстаивать честь своей конторы, оправдываясь объективными факторами. Или еще чем-нибудь, уже совершенно непонятным неспециалисту вообще. Да, конечно, с ними со всеми придется встречаться, чтобы не просто понять существо дела, но, главным образом, уразуметь их логику, а значит, обнаружить то самое рациональное зерно, ради которого и разгребается сейчас вся эта куча.

Турецкий еще раз окинул взглядом груду обгорелых обломков, не убранных пока с места пожарища, и подумал, что сделал правильно, приехав сюда, как ни возражал Платонов. Ну, тому-то все это казалось уже просто ненужным, лишним. Блажью, что ли. Чего там не видели? Все, что необходимо следствию, вывезли, а остальное со временем отправится на свалку. Он уже был здесь несколько раз, даже свидетелей нашел и допросил. Деревенских жителей, случайно оказавшихся в тот день поблизости от места катастрофы. Те, естественно, прибежали первыми, когда с аэродрома еще не прилетел вертолет, а потом уже подъехали машины со специалистами и пожарными. Но во всех свидетельских показаниях было много эмоций и практически никаких фактов, которые помогли бы выяснить причину аварии самолета. Видел их Турецкий — никакой пользы делу.

Платон Петрович стоял в стороне и, скучая, наблюдал, как Александр Борисович бродит по обожженной траве, что-то высматривая и словно бы огорченно покачивая головой. Он действительно отговаривал Турецкого от поездки сюда. Не видел никакого смысла в такой потере времени. Надо ехать в комиссию, на аэродром, делом заниматься, а не пробавляться эмоциями.

Турецкий наконец покинул обгорелую поляну, сбил пепел с ботинок, отряхнул брюки, вытер носовым платком руки, испачканные гарью. Но, прежде чем сесть за руль «Лады», спросил у Платона:

— Слушай, я, кажется, видел у тебя карту этого района? Или ошибся?

— Есть. А что?

— Покажи, будь другом.

Платонов пожал плечами и достал из портфеля папку, а уже из нее толстую тетрадь — цветной план и топографическую карту Москвы и Московской области.

— Чего тебя интересует?

— А вот эти края.

Турецкий положил тетрадь на капот машины, отыскал нужное место на карте и позвал Платона:

— Вот смотри. Тут их аэродром. Здесь — город. Это — река. Место падения, то есть то, где мы сейчас с тобой стоим, где-то здесь, верно?

— Ну? — снова пожал плечами Платон, он не понимал, на кой черт нужны Александру Борисовичу эти изыскания. Что он хотел узнать?

— Мы сейчас смотрим очень приблизительно, — стал объяснять Турецкий. — Но у них там имеются свои полетные карты, на которых все обозначено более точно. Со всеми деталями, так?

— Наверное… А сейчас это нам зачем?

— Запомни свой вопрос, Платон Петрович, и задай его мне, только не забудь, когда мы с тобой будем у летунов. А почему, интересно, здесь не обозначен Солнечный?

— А ты взгляни, какого года карта!

— Хо! Девяносто седьмой! Уж пять лет прошло… Но они наверняка летают не по этой, которая… — Турецкий взглянул на обложку, — для охотников и рыболовов.

— Надо думать, — снисходительно ответил Платонов.

— Да, кстати, я как-то не обратил внимания, среди показаний свидетелей кто-нибудь упоминал про мотоциклистов?

— Каких?

— Ну, которые были здесь едва ли не первыми.

— Ни единого слова. А что, разве были? Откуда известно?

— Так я ж сам тебе говорил, что был в ту субботу в Солнечном и все видел собственными глазами. А ребята на мотоциклах сразу помчались сюда. Но больше я их не видел, потому что мы вскоре уехали в Москву. В принципе, думаю, пользы от их показаний тоже никакой не будет, но поинтересоваться можно. Мало ли!

— Хорошо, давай я съезжу, раз ты считаешь… — Платонов достал из кармана блокнот и вписал в него несколько слов. — Ну, так что, едем?

— Садись, — пригласил Турецкий.

Выезжая по лесной дороге, а затем через обширное поле по грейдеру, Турецкий все оглядывался, что-то прикидывая, пока его размышления не оборвал вопросом Платонов:

— Слушай, Александр Борисович, ты чего-то темнишь, я же вижу! Хоть бы поделился, что ли?

— Понимаешь, Платон, я все прокручиваю тот последний… ну да, практически последний радиообмен, как они это называют, летчика с контрольно-диспетчерской службой. Ты помнишь? Пилот все время спрашивает: «Наши действия?» Причем несколько раз повторяет свой вопрос. А земля отвечает: «Под вами город, идете прямо на него! Отверните!» Ну, отвернули. Дальше что? А дальше я видел своими глазами, как этот самый самолет пер прямиком на поселок. Как будто летчик не знал, что находится под ним. А потом появился парашют, так? И вдруг самолет еще раз изменил направление и нырнул вот туда… — Турецкий махнул рукой в ту сторону, откуда они ехали. — Представляешь картину?