— Знаешь, о чём я думаю? — на удивление спокойным голосом произнесла Карнетт. Донна взглянула на неё сквозь очки. Тут раздался телефонный звонок, Карнетт сняла трубку.

— Добрый вечер… Да, Мишель. Нет. Знаю, сорок четыре процента … Как?! Какое сокращение?!

Донна настороженно следила за Карнетт, лицо которой становилось всё более взволнованным. Вдруг глаза Карнетт стали как будто стеклянными, она выронила трубку из рук и упала. Донна резко подскочила с кресла и подбежала к подруге.

Доктор пришёл довольно быстро. Осмотрев Карнетт, он заключил, что это нервное расстройство. Доктор выписал успокоительное и сказал:

— Мадам, вы скоро поправитесь. Самое главное — не нервничайте. И поменьше алкоголя, иначе доведёте себя до инфаркта.

Донна проводила мужчину в белом халате до двери и вернулась к Карнетт. Та лежала на кровати очень бледная и молчала. Вдруг она резко встала и направилась в зал, налила ещё виски и выпила залпом весь бокал. Донна проследовала за ней, она понимала, что останавливать Карнетт бесполезно.

— Они собираются провести сокращение отделений. И планируют провести слияние нашего банка с «Times Bank Group», иначе наш банк — банкрот, — Карнетт уселась в кресло, прикуривая сигарету через мундштук. — Конечно, я знала о ситуации, но не думала, что они всё же пойдут на это. Это значит, что я попаду под сокращение… Ну ничего, живой я им не дамся!

Донна очень обеспокоенно посмотрела на неё:

— Милая, по-моему, тебе нужно устроить отпуск от самой себя. Ты очень плохо выглядишь.

Карнетт опять, будто не принимая во внимание её слова, продолжила:

— Я не за Анну боюсь. Дамир тот ещё дурак! Весь в отца! И с такими же замашками, небось! Когда заведёт своих детей, бросит… Если они у него вообще будут, — хмыкнула уже охмелевшая женщина с болью и ненавистью в глазах. Было ощущение, что она желает самого худшего и своему бывшему мужу, и сыну.

Донна, которая познакомилась с Карнетт, когда та была ещё замужем, помнила Даминьяна, мужа Карнетт, высокого статного красавца. Он был иммигрантом, который влюбил в себя эту холодную женщину, превратив её в совершенно другого человека. Карнетт, казалось, совсем потеряла голову от любви. У них закрутился очень страстный роман.

В начале у Карнетт и Даминьяна всё складывалось хорошо, отношения развивались стремительно. Но семейная идиллия продлилась недолго. Однажды Карнетт стала свидетелем измены. Эта картина настолько шокировала её, что она получила нервный срыв. После этого жизнь Карнетт перевернулась.

Вся эта история вновь пронеслась в голове Донны, и ей стало очень жаль Карнетт. Донна подошла к ней.

— Милая, всё будет хорошо, вот увидишь, — она обняла подругу за плечи. Эта властная женщина показалась ей в этот момент хрупким, маленьким и беспомощным созданием.

Карнетт впервые по-доброму улыбнулась и поставила бокал на шкафчик.

— Может, выпьём зелёного чая? — предложила Карнетт, словно немного оттаяв от объятий.

Донна одобрительно кивнула и удалилась на кухню.

Через несколько минут они вновь сидели у камина. Дождь за окном усиливался, на улице становилось всё темнее и темнее. Огонь в камине приятно потрескивал, наполняя комнату теплом и умиротворением. Женщины сидели молча, глядя на пламя, каждая думала о чём-то своём.

Донна почему-то вспомнила Дамира и отметила, что он очень сильно похож на Даминьяна, но это ведь не значит, что он повинен в его грехах. Каждый сам строит свою судьбу.

— Донна, — резко произнесла Карнетт, отчего та чуть не поперхнулась. Она уже очень давно не называла её по имени, и это не предвещало ничего хорошего. Донна опустила миниатюрную чашечку с чаем на стол, поправила очки и внимательно посмотрела через них на Карнетт.

— Я думаю, Дамир — гомосексуалист.

Это выражение одновременно прозвучало и глупо, и как приговор. Донна понимала, что разговор резко повернул в опасном направлении. Переубедить Карнетт в чем-либо было практически невозможно. Пухленькая женщина скрестила руки, будто замёрзла, и переспросила:

— Милая, с чего ты это взяла?

— Не знаю, соседи шепчутся за спиной. Мол, такой взрослый сын, а подруги в дом ни разу не привёл. Да и ведёт он себя странно, совсем не интересуется девушками, только пишет. Бумагу портит. Его отношение к жизни не вселяет мне доверия и уверенности в его завтрашнем дне. К тому же он очень вспыльчив, а это явно неполадки в психике, всё из одного места растёт, — Карнетт ткнула указательным пальцем в Донну, как будто та пыталась ей возразить. Донна скептически посмотрела на неё. Со вспыльчивостью и проблемами с психикой ещё можно было поспорить, но на это не было уже ни сил, ни желания.

Прервав неприятный разговор, вновь зазвонил телефон. На этот раз трубку подняла Донна.

— Я слушаю.

— О, тётя Донна, рада вас слышать, — это был звонкий голос Анны. — Мама может говорить?

— Здравствуй, милая! — радостно и облегчённо ответила женщина, опасаясь, что это снова звонят из банка. — Сейчас не самое лучшее время для разговоров с твоей мамой, родная.

Карнетт этот ответ понравился, но она сделала вид, что её это не интересует.

— Как она себя чувствует? — спросила Анна, будто желая в чём-то убедиться.

— Не очень хорошо, цветочек мой. Маме было плохо, вызывали ей врача. Он сказал, ничего серьёзного, жить будет, если отношение к жизни изменит, — Донна улыбнулась и увидела, как Карнетт бросает на неё убийственный взгляд. Казалось, что Анна знала и про обморок, и про доктора. Новость её совсем не удивила.

— Скажи маме, пусть поправляется, — по-доброму сказала Анна. — И ещё пусть не волнуется. Дамир сегодня идёт к доктору, которого она посоветовала. Он просит прощения за своё сегодняшнее поведение.

— Цветочек мой, я всё передам. Была рада услышать тебя.

— Я тебя тоже, тётушка.

На секунду голос Анны исказили помехи.

— Донна, я знаю, о чём вы говорили. И я хочу сказать, что Дамир — нормальный здоровый парень…

Донна развернулась и немного удивлённо взглянула на Карнетт, которая наблюдала за ней.

— И то, что он выбирает — это его дело, — закончила Анна. В её голосе всё так же сохранялась доброжелательность, но одновременно звучала твердость. — Ну всё, не давайте маме надумывать лишнего. Целую вас.

— И мы тебя любим, — попрощалась Донна и положила трубку. Потом она повернулась Карнетт, которая ожидала подробностей разговора.

— Дура ты, женщина, — с любовью и строгостью проговорила нахмурившаяся Донна. — Если бы у меня были такие дети, я бы себя не вела так, как ты.

Подхватив бокал на шкафчике, Донна вышла из зала. Остановившись в тёмной кухне, Донна посмотрела на капли дождя, стекающие по стеклу.

Это была её боль, которую она хранила в себе. Всё, о чём она мечтала в жизни — это иметь семью и детей, но она не могла забеременеть. Мужчины отворачивались от неё и уходили. И Донна всё время оставалась одна. И, возможно, кто-то на её месте уже бы отчаялся, но Донна старалась смотреть в будущее с надеждой на лучшее. Хотя верить в это становилось всё сложнее. Особенно сложно это давалось, когда рядом она видела детей своей подруги Карнетт, которая всегда оставалась холодной к ним. Донна смотрела на них, и её сердце плакало внутри, потому что она мечтала только о том, чтобы услышать, как кто-то зовёт её «мама»… Наконец, в двадцать восемь лет Донна решилась и взяла ребёнка из приюта. Его звали Давид. Мальчику было почти четыре года. Она была очень счастлива. Первое время она не могла налюбоваться на своего сына. Она забыла обо всех бедах, обо всех мужчинах, оставивших её, о всей сердечной боли и обо всех слезах, что она пролила в одиночестве. Теперь у неё был смысл жизни. Но через год мальчик бесследно исчез. Его очень долго разыскивали, но поиски ни к чему не привели. Сердце Донны было разбито и на этот раз окончательно. И хотя она оправилась и смогла жить дальше, она больше не стремилась воплотить в жизнь свои мечты. Донна боялась, что ещё один удар она просто не переживёт. И поэтому она относилась к Анне и Дамиру как к родным.