Сон никак не шел, мыслей было слишком много. В голове все перемешалось, и в конечном итоге я поняла, что сойду с ума, если не займусь каким-нибудь делом. У Торнов была неплохая библиотека. Если бы удалось проскользнуть мимо Селии, я бы что-то почитала и, возможно, узнала бы о карханах чуть больше.

Проскочить удалось, служанки не было видно рядом с апартаментами. Хотя, ей могли дать указание не трогать меня без прямого приказа. Если так, то я была даже благодарна.

Дневной свет был тусклый. В это время года на севере даже днем постоянно горели магические лампы. Я зажгла несколько штук, у зоны отдыха. Чуть поодаль от стеллажей с книгами, стояли небольшие столик с креслами. Можно было достать из шкафа чайную пару, заварить ароматный горячий напиток и наслаждаться книгой, изредка поглядывая в окно. На улице занималась метель, пушистые крупные снежинки летали по двору, снижая видимость до практически нулевой.

Но я не успела уютно устроиться у окна — услышала негромкую музыку из-за двери в противоположном конце библиотеки. До сих пор я там не бывала. Несмотря на кажущуюся компактность, поместье Торнов таило в себе множество комнат, залов и переходов.

Некоторое время я колебалась, однако никто не запрещал мне исследовать дом, а любопытство уже проснулось. Стараясь ступать как можно тише, я подкралась к двери и осторожно приоткрыла ее.

В получившуюся щель был виден кусочек комнаты, очень похожей на мастерскую. Горы обрезков бумаги, краски, кисти, старая палитра на полу, несколько мольбертов у дальней стены. А еще полное отсутствие дневного света, но очень яркий магический.

— Заходи, не бойся, — раздался голос.

Я его узнала — он принадлежал Джессену.

— Извини, я не хотела мешать. Услышала музыку и заинтересовалась.

Музыка тут же смолкла и я не смогла понять, что служило ее источником.

Сам Джессен был поглощен работой. Закатанные рукава белоснежной рубашки были в свежей краске, а за ухом торчала кисточка.

— Проходи, тебе здесь рады все, — улыбнулся он. — Решил отвлечься работой. Подарок для Айлы. Хочешь взглянуть?

Испытывая неловкость, словно помешала чему-то очень личному, я подошла к мольберту и заглянула в него.

— Ух ты, потрясающе.

Картина изображала Айлу (а еще изрядно ей льстила), сидящую на высоком стуле. Одежды на девушке не было, а все, что должно быть скрыто от посторонних взглядов, закрывала нежно-кремовая ткань. Взгляд из-под пушистых длинных ресниц был трогательно-невинный, совсем не вяжущийся с образом Айлы. В который раз я задумалась, насколько Джессен посвящен в отношениях других братьев с его женой.

— Мне нравится ее рисовать, ее любит краска.

— У вас с Райаном общее увлечение, — не удержалась я. — Оба рисуете.

"И оба Айлу" — подумала.

— О, наши увлечения — предмет многолетних споров. Райан любит графику, я — живопись и масло. И каждый хочет убедить окружающих, что его искусство… искуснее.

— Мне нравится масло, — честно призналась я.

— Я почти закончил. Завтра оценю свежим взглядом и что-то подправлю. — Джессен кивнул на картину. — Хочешь, познакомлю с краской?

— Познакомишь? Как?

Вместо ответа парень загадочно улыбнулся и отставил мольберт в сторону.

— Я много путешествую и в одной южной деревушке, у теплого моря, познакомился с художницей, которая творит с краской совершенно невероятные вещи. Айла взвыла со скуки — я учился несколько месяцев. Это не просто искусство — философия, образ жизни. Она учит, что краска, настоящая краска, точно так же, как и духи или украшения, не всегда подходит человеку. Если хочешь побыть моделью… я покажу, как это делают художники в южных странах.

Усталость и скуку как рукой сняло. Джессен был действительно талантлив — я видела незаконченные пейзажи и наброски, а перед глазами до сих пор стоял портрет Айлы, прекрасной и словно живой. Разумеется, мне хотелось узнать о живописи Джессена больше, но я не была уверена, что готова позировать, как Айла. А в том, что он имел в виду именно это — не сомневалась.

Но Джессен заметил мое смятение и поспешил заверить:

— Лилиана, в моем предложении нет двойного дна. Когда я говорю о том, чтобы побыть моделью — я имею в виду именно это. Я не прикоснусь к тебе и пальцем. Но уверен, что тебе понравится моя работа. Мы оба скучаем, а я давно не практиковался. Почему бы не попробовать?

Облизав вмиг пересохшие губы, я неуверенно кивнула, чувствуя, как кожу словно покалывает от напряженного ожидания.

— Там ширма, можешь раздеться. Есть плед, чтобы тебе не было холодно и… стеснительно. Но я не хочу испачкать платье краской.

Снедаемая странным волнительным предвкушением, я зашла за ширму и разделась. Платье скользнуло к ногам, но в мастерской было совсем не холодно, а мурашки на коже появлялись совсем не из-за температуры. Я взяла плед — тонкий, атласный, расписанный причудливыми узорами, и вышла из-за ширмы.

На середину комнаты Джессен поставил темно-красную софу.

— Сюда, — сказал он. — Ложись, как удобнее, не держи плечи и шею на весу.

Пока я устраивалась, мужчина убрал мои волосы и заколол большой серебряной шпилькой.

— У тебя хорошая кожа. Мне всегда было жалко Айлу — мороз отвратительно влияет на кожу. Поэтому мы жили в другом климате.

— Мне подобное удовольствие пока недоступно.

Джессен не стал использовать те краски, которыми занимался, когда я вошла. Он извлек из шкафа небольшой деревянный чемоданчик, идеально чистый и пахнущий свежим лаком для дерева. Внутри стояли аккуратные флакончики с красками, а к крышке крепились разномастные кисти. Джессен захватил немного краски на кисть и коснулся моей щеки.

— Холодная?

— Нет, — почти шепотом ответила я.

Краска ложилась теплыми приятными мазками. Мягкие прикосновения кисти успокаивали, тонкий пряный аромат, словно в краски добавляли какие-то специи. Сосредоточенное лицо Джессена выражало полнейшее умиротворение. Ему нравилось рисовать, и неважно служил холстом лист бумаги или человеческое тело. Мое тело.

— А что ты рисуешь? — спросила я, потому что сидеть в тишине и слушать биение сердца было бы совсем невыносимо.

— То, что приходит в голову. Узоры… цветы. Сложно объяснить, я просто вижу, что подойдет тебе, что сделает тебя красивой и не превратит в разрисованную куклу. Для этого надо иметь вкус. Поэтому Райан обожает графику — там можно малевать от души одним цветом.

Я не удержалась от улыбки. В стае хоть и не было вражды, все же сохранилось подобие человеческих отношений.

Прийти в мастерскую было определенно лучшим решением за весь день. Я лежала, прислушиваясь к отдаленному завыванию ветра, наслаждалась мягкими теплыми прикосновениями кисти и… тактичностью Джессена. Он почти не касался меня руками, лишь изредка поворачивал голову, чтобы было удобнее. Цветочные узоры спускались на шею, плечо.

Дверь скрипнула, и я дернулась, но парень успел убрать кисть и рисунок не испортился.

— Прости, — покраснела я.

— А вы, леди Морено, даром времени не теряете, — усмехнулся вошедший Кендар.

Джессен нахмурился.

— Я работаю, Кен, ты можешь зайти позже?

— Раньше ты не возражал, чтобы смотрели на твои рисунки.

Джессен лишь пожал плечом.

— Тогда не пугай модель. Если она снова дернется, я испорчу результат последнего часа.

Про себя я молилась, чтобы Кендар Торн ушел. Оставил нас в покое, дал мне снова возможность расслабиться и наслаждаться обществом Джессена и ненавязчивой игрой с легким оттенком эротизма.

Но Кендар был глух к моим молитвам — он сел на софу, рядом со мной, и внимательно принялся наблюдать за движениями Джессена. А когда парень попросил меня сесть спиной, я оказалась в непозволительной близости от Кендара.

Верхние пуговички темной рубашки были расстегнуты, обнажая мощный торс. Повинуясь неясному порыву, я вдруг нерешительно потянулась к кисточкам. Кендар удивленно на меня посмотрел.

— Джесс, дай ей игрушку. Посмотрим, на что решится наша девочка. Знаешь, как обращаться с этой штукой?