Герхард рассмеялся. Он вел себя, как будто был в своем праве, абсолютно спокойно, уверенно, даже вальяжно. Провел по моей руке от подмышки к запястью, и полязгал чем-то металлическим наверху.

Это и было ответом. Наручники.

— Я у тебя?.. Что ты… — «собираешься делать», вот что я хотела сказать — но успела догадаться самостоятельно.

Когда ты обнаруживаешь себя обнаженной и прикованной к кровати, а рядом мужчину, глаза которого маслено блестят от возбуждения, вариантов остается удивительно мало.

Он опоил меня в кафе. Подлил мне что-то в чай, дождался, чтобы я уснула и не смогла воспротивиться, и привез к себе. Судя по тому, что я еще чувствовала тяжесть в желудке после сытного обеда, прошло не так много времени.

— Любопытная Яника, — Герхард прилег рядом.

С некоторым облегчением я увидела, что он полностью одет — в той же одежде, в которой был в кафе, разве что снял джемпер и остался в одной футболке. Мощный бицепс на левой напрягся, когда Герхард поднял над нами телефон с включенным экраном.

На экране была растерянная большеглазая девушка, которую обнимал крупный мужчина. Мы с Герхардом.

Камера тихо щелкнула, запечатлевая изображение.

— Хорошо вышли, а? — Герхард сунул телефон мне под нос. — Может, отошлем Оскару?

Я ничего не ответила. В глубине души мне даже захотелось, чтобы Герхард так и сделал. Я получилась на фотографии такой несчастной и испуганной, что это ничуть не походило на милое селфи влюбленных. Увидев такую фотку, Оскар сразу заподозрит неладное.

Но Герхард пролистал экран перед мной, и оказалось, что он успел сделать несколько снимков со мной спящей. И вот они уже вполне могли вызвать подозрение: я, в одном лифчике, с закрытыми глазами, мирно лежала на боку, а надо мной возвышался смотрящий в камеру Герхард.

У меня упало сердце.

Я так ярко представила все, что произойдет. Сейчас Герхард наиграется с телефоном, разденет меня до конца и доведет до конца свое намерение. Естественно, никакой контрацепции. И, думаю, одним разом дело не закончится, он не выпустит меня отсюда, пока не добьется своего.

А эти фотографии очень быстро доберутся до Оскара. Хотя какая ему разница, если он и впрямь пытался от меня избавиться? Только порадуется, что груз свалился с плеч.

А что потом? На что он делает ставку потом? На то, что, если Оскар откажется от беременной чужим ребенком жены, у моих родителей не будет иного выхода, кроме как выдать меня за Герхарда?

Мне очень хотелось надеяться, что он ошибается и что папа выберет дочь, а не наследство.

Герхард взгромоздился на меня и поддел большим пальцем трусики.

— Ты хочешь меня, дорогая? — промурлыкал он. И засмеялся, увидев на моем лице отвращение. — Ну что ты куксишься, обещаю, я буду нежен. Скажи, как тебе нравится? Куда тебя трахает Оскар?

Заигравшая мелодия телефона помешала мне ответить — наверное, к счастью, так как ответ выходил исключительно нецензурным. Герхард сполз с меня, сел на край кровати и прижал гаджет к уху.

— Слушаю, — неприветливо сказал он. — Что? Нет… Сейчас? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Сегодня я занят, давайте перенесем на завтра.

Я взмолилась о том, чтобы перенести это что-то оказалось невозможно. Давай, уходи!

И, кажется, небеса меня услышали.

— Ясно. Буду через полчаса, — неласково сообщил Герхард в телефон.

С недовольным выражением лица убрал телефон, подошел ко мне:

— Прости, дорогая, срочные дела, вынужден тебя оставить. Не скучай, — он наклонился и запечатлел на моих губах быстрый поцелуй. Всерьез поцеловать не осмелился, видимо, боялся, что я укушу его.

Зато снова потеребил мою грудь. Похоже, ему очень нравилось играть с сосками и наблюдать за тем, как я непроизвольно вздрагиваю.

Слава богу, его хватило на то, чтобы позаботиться обо мне перед уходом: отстегнуть одну руку от железных прутьев (вторая осталась в хватке наручников) и принести с кухни металлическую кастрюльку, мол, на случай, если мне захочется в туалет, вместе с литровой бутылкой воды — это, видимо, чтобы мне было чем в этот туалет ходить.

И дверь за ним захлопнулась.

Скажу сразу, что освободиться мне не удалось. Сперва я долго пыталась протянуть запястье сквозь металлическое кольцо, мне казалось, что вот-вот получится, но в результате рука лишь заболела и начала опухать. Попыталась разобрать кровать, но не смогла раскрутить пальцами винты. Потом покричала и постучала ножкой кровати по полу, каждый раз с надеждой замирая и прислушиваясь, но никто не пришел.

Воду я не пила, боялась, что там опять снотворное. Хотя, может, и следовало, чтобы к приходу Герхарда отключиться и ничего не чувствовать.

Чем дольше его не было, тем сильнее мне казалось, что это лишь мрачный сон. Не могло случиться на самом деле так, что сегодня меня пытались убить, а потом похитили и намереваются сделать свиноматкой.

Глухая тишина угнетала: ни шороха, ни птичьего крика за окнами, ни даже шума от проезжающих машин.

Частный дом? Или квартира со звуконепроницаемыми стенами? В любом случае, Герхард, похоже, неплохо продумал эту затею.

Ну, допустим, через несколько дней Валентин Петрович меня хватится. Может быть, даже сегодня вечером: я обещала к нему заехать. А дальше что? Пока они будут искать меня, Герхард успеет раз двадцать меня «облагодетельствовать».

Оскар, даже если киллер не его рук дело, получив фотографии, откажется от меня окончательно. Да я и сама теперь с ним не смогу быть, узнав, что он спал с Иланой. И как спал — все это время.

Стоило мне вспомнить ту их совместную фотку, беспечное счастье на лицах, как в груди словно проворачивался тупой штопор. Сколько я ни твердила себе, что еще ничего не доказано, упрямый червячок сомнения все грыз и грыз сердце.

Былая гордость и нежелание проигрывать двоюродной сестре стали совершенно неважны. Сейчас мне больше всего хотелось уехать — куда-нибудь далеко, в другую страну, начать новую жизнь, позабыв обо всем, что было в старой.

Может быть, мне даже позволят это сделать. Если, конечно, получится удрать от Герхарда.

У нас ведь теперь есть умненькая брюхатенькая Плана. Она исполнит все, что требуется от послушной дочери Миргородских. Оскар разведется со мной и женится на ней. Совет им да любовь!

Каюсь, я даже поплакала. Не знаю, почему. В какой-то момент мне так стало жалко себя, что слезы сами покатились из глаз.

Потом, устав от переживаний, неожиданно расслабилась. Легла поудобнее, чтобы прикованная рука не слишком затекала, накрылась покрывалом и уставилась в пространство.

Пусть не воображает, что ему удастся меня принудить. А вот усыпить его бдительность, притворившись на все согласной, я могу. Кроме того, у меня появилась одна задумка, как можно заставить его выйти вместе со мной наружу.

А уж на улице я сбегу, и Герхарду небо с овчинку покажется.

В мечтах о мести я не заметила, как заснула. А когда проснулась, в комнате уже горел верхний свет, а Герхард, мурлыкая под нос бодренькую мелодию, переодевался, стоя у распахнутого настежь шкафа.

В любой другой момент я бы, наверное, не упустила случая полюбоваться хорошо вылепленным мужским телом. Но сейчас каждое движение налитых мышц выглядело угрозой.

Я снова закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Не повезло: он заметил.

— Яника, милая, — весело позвал меня. — Заждалась? Я вернулся.

Я уставилась на него с ненавистью. Весь его вид: белозубая голливудская улыбка (отбеленная лучшими стоматологами мира), борцовский треугольник плечевых мышц, чрезмерно раскачанное тело — вызывали тошноту.

Но, похоже, моя реакция только забавляла Герхарда. Отложив уже взятую с полки футболку, он подошел. Рывком стянул с меня покрывало — я инстинктивно прикрылась свободной рукой, но это лишь заставило его с предвкушением улыбнуться.

— Герхард, — торопливо начала я, пока он до меня не дотронулся,

— есть одна вещь, которую я тебе не сказала.