И тут внутрь зашел Женя из отдела продаж. Мы столкнулись на самом пороге, я заойкала, больно ударившись локтем о стенку, он сдавленно извинился (я наступила ему на ногу). Потом, видимо, что- то сообразив, сделал шаг назад и посмотрел на табличку, где была изображена схематичная фигурка мужчины. Удивленно взглянул на меня.

— Перепутала, — я пожала плечами и улыбнулась.

Женька, почему-то не сводя с меня зачарованного взгляда, невпопад кивнул. Он загораживал мне выход, так что я спросила:

— Пропустишь?

— Да-да, конечно, — он шагнул в сторону, но почему-то это оказалась та же сторона, куда шагнула я.

Пару секунд мы топтались на месте, как идиоты. Наконец, искусственно рассмеявшись, я схватила его за плечи, заставив стоять прямо, и наконец обогнула.

В женский туалет я влетела на космической скорости.

Что с ним такое? Или, вернее, что со мной такое, что он так пялился? Не может быть, чтобы его настолько сбило с толку мое появление из мужского туалета. Неужели он заметил какой-то непорядок в одежде? Не дай боже, Оскар оставил мне на видном месте засос?

Накрутив себя, первым делом я подбежала к зеркалу. Но, слава богу, все было в порядке. Ну как в порядке — я выглядела как блудливая кошка. Щеки горят, глаза сверкают, губы припухли и покраснели. Я легко прикоснулась к ним, вспоминая поцелуи Оскара. В промежности снова заныло, шов услужливо врезался в набухшее местечко.

Чертов Штольц.

Взял, так сказать, накопившийся супружеский долг сразу с процентами.

И мне ведь понравилось. Еще как понравилось!

Может, я скрытая мазохистка? Но он не делал мне больно. Он, собственно, даже унизительного ничего не сделал, только поимел меня, воспользовавшись ситуацией. Я могла закричать. Ну да, пожертвовала бы репутацией, пришлось бы уволиться…

Но промолчала я не поэтому. Просто я хотела Оскара не меньше, чем он меня.

Я поправила одежду, волосы, смахнула темные пылинки осыпавшейся туши. Выпорхнула из туалета и чертыхнулась, когда сволочной шов снова мягко потянул внизу. Немедленно в магазин.

Меня окликнули, когда я пересекала холл на первом этаже.

— Яника! Оскар Денисович уезжает, вы попрощались?

Роман Владимирович, видимо, ездил по делам и вернулся как раз в тот момент, когда Оскар уходил. Он стоял у прозрачных дверей, одетый в черное пальто, и обменивался с Оскаром рукопожатием.

Сытая, довольная, наглая харя.

Это я об Оскаре, если что.

Первый разгневанный взгляд я бросила на его лицо, второй — на кармашек его темно-синего пиджака. Там, где обычные мужчины носят носовой платок, у Оскара торчала хорошо знакомая светло¬фиолетовая ткань.

— Яника, — улыбнулся этот… дьявол во плоти, проклятие моей жизни, мой самый худший кошмар. Протянул руку.

Пришлось ее пожать. Я уже хотела извиниться и сослаться на срочные дела, как Оскар вдруг сказал, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

— Жду вас у себя в офисе в среду.

— В офисе? — я бросила ошеломленный взгляд на Романа Владимировича. Тот только вопросительно приподнял брови, мол, не знаю, о чем вы договаривались. — Я собиралась отослать документы с курьером.

И не видеть больше кое-кого… хотя бы до корпоратива.

— Да? — Оскар вдруг шмыгнул носом, как будто внезапно подхватил простуду. Достал «платочек» и сделал вид, что промокает нос. — Хорошо, тогда отправлю обратно с тем же курьером, — и помахал «платочком» в воздухе.

Я потеряла дар речи. Испуганно посмотрела на Романа Владимировича. Стоит немного напрячь зрение, и сразу станет ясно, чем там размахивает Оскар.

Нет, конечно, скомпрометирует это только его самого. Он же не вручит мне этот «платочек» со словами: «О, Яника, совсем забыл отдать тебе твои трусишки».

Хотя вообще-то он может. Чертов шантажист!

— Ладно, я приеду сама, если вы настаиваете, — я мило улыбнулась. — А теперь прошу извинить.

Я обогнула его так, чтобы Роману Владимировичу не было видно, и хотела было выхватить бледно-фиолетовый лоскут из его кармана, но Оскар предугадал намерение и прикрыл карман ладонью. Со стороны это выглядело так, словно от избытка эмоций он прижал руку к сердцу.

Я гневно фыркнула и вылетела наружу.

Вслед мне донеслось прочувствованное:

— Буду ждать.

Таким образом, в среду около трех часов дня я стояла у высотки, где компания Оскара снимала помещение, и взирала на нее, задрав голову.

Новая встреча вызывала во мне странное предвкушение.

По-моему, я подсела на своего мужа. И на эмоции, которые он во мне вызывал. То и дело мне вспоминался наш безумный секс в туалете, бесконечные жадные поцелуи, и то, как Оскар держал меня за волосы, вбиваясь сзади.

Я успокаивала себя мыслью о том, что это только физическое. Только сексуальное притяжение и требующие своего гормоны. К тому же, если все равно нужно рожать ребенка ради прадедового наследства, то что плохого в том, чтобы зачать его при обоюдном удовольствии?

Слава богу, слухи о том, что кто-то занимался в туалете сексом, по офису не пошли. Но свои последствия у этого все-таки были.

Женька, с которым я столкнулась на выходе, вчера подвалил к моему столу с цветами и, стесняясь и краснея, пригласил на свидание. Пришлось отговориться делами, мол, перед Новым годом ничего не успеваю, очень жаль, так бы сходила с удовольствием.

Вообще, если бы не чертов Оскар, я бы и правда сходила. Женька, с его слегка оттопыренными пламенеющими ушами, был ужасно мил. Но я представила себе реакцию Оскара, если он увидит нас вместе, и пожалела беднягу продажника. Слишком молод, чтобы умереть… или лишиться немаловажной части тела, которую Оскар оторвет в приступе гнева.

Валентина ждала меня и сразу провела в кабинет. Оскар сидел за большим столом из темно-красного дерева и что-то быстро печатал на компьютере с логотипом в виде надкушенного яблока.

— Сейчас, — завидев меня, Оскар кивнул и тут же вернулся к работе.

Было непривычно видеть его в роли начальника, я даже немного оробела.

Чтобы прогнать это несвойственное мне чувство, прошлась по кабинету, посмотрела на абстрактные иллюстрации на стенах, на полки, забитые справочниками и папками. Вспомнила, как пыталась подглядеть документы у Оскара дома, выловить что-нибудь из деловых секретов Штольцев. Тогда мне и в голову не приходило, что он и есть Штольц.

Огромное панорамное окно смотрело на площадь, кишевшую народом. Седьмой этаж, сравнительно невысоко. Но люди все равно казались букашками. Зато окна дома напротив, с другой стороны площади, просматривались на отлично. Там тоже, видимо, располагались офисные помещения, были видны сотрудники, склонившиеся над мониторами.

— Промышленный шпионаж? — послышался над ухом голос Оскара.

— Что? — я невольно отшатнулась. Слишком незаметно он подошел.

— Спрашиваю, пытаешься разглядеть, над чем люди работают? — Оскар усмехнулся и сделал шаг вперед, снова становясь вплотную.

— А что, там тоже ваши? — я притворилась, что меня не волнует его присутствие так близко сзади.

— Да здесь весь район наш.

А, ну да… И правда, эта часть города почти полностью принадлежала Штольцам. Тут были штольцевские компании, штольцевские отели, штольцевские банки и штольцевские торговые сети.

Я наморщила нос, по-новому глядя на площадь. И совершенно забыла о ней, когда руки Оскара легли на мои бедра. Сердце забилось сильнее, погнало кровь по жилам. Тело непроизвольно напряглось.

Спиной я чувствовала жар. Еще немного, еще пара сантиметров, стоит мне всего лишь откинуть голову, и я окажусь в чужих объятиях.

Я развернулась и выставила перед собой папку, как щит.

— Вот документы, — сообщила я, очаровательно улыбаясь. — Подпиши, пожалуйста.

Оскар принял папку и тоже улыбнулся, не сводя с меня глаз. Не глядя кинул папку назад, на стол.

— Эй!..

Мой возглас остался без внимания. Оскар сделал еще один шаг, припирая меня к окну. Я не выдержала и оглянулась. И только тут заметила, что рама вставлена чуть наискосок, нависая в наружную сторону. Так, что можно было лечь на стекло и смотреть, что делается у тебя под ногами.