— Мон колонель, Вы несправедливы в своих суждениях! Нельзя отнимать у человека мечту! Во-первых, не Нью-Васюки, а международный аэропорт Гамбург. Во-вторых, очень больших расходов для постройки причальных мачт не требуется. Это не бетонная полоса в несколько километров с разветвленной сетью рулежных дорожек. Да и сама конструкция причальной мачты — далеко не Останкинская телебашня. А в третьих, мы ведь и так собирались наладить воздушное сообщение с Европой. Полеты "Колумба" и "Магеллана" в Мехико и Нью-Йорк… пардон — Новороссийск, подтвердили реальность этой затеи. В Кадисе аэропорт уже построен, хоть пока еще и не принял ни один борт. Но он уже готов принять цеппелины. Так почему бы следующему аэропорту не появиться в Гамбурге? Тем более, немцы согласны финансировать строительство на свои средства, и предоставить требуемое количество людей и материалов. Единственно просят, чтобы прислали тех, кто знает, что именно надо делать. С соответствующей документацией, разумеется. Орднунг, понимаешь! Без этого никак. И ради доставки почты, а также небольших партий дорогостоящих грузов и пассажиров бизнес-класса в течение нескольких суток из Гамбурга в Новый Свет и обратно, они согласны преподнести нам международный аэропорт на блюдечке с голубой каемочкой, построив его на свои деньги.

— Ладно, посмотрим, как они слово держат. Людей на берег отпускаем?

— Отпускаем, но группами, причем только в светлое время суток. Инструктаж, как себя вести, я еще проведу…

Неожиданно в каюту постучали, и вошел старший офицер.

— Владислав Михайлович, разрешите?

— Да, Карл Францевич, что у Вас?

— К трапу подошел какой-то мальчишка, передал записку вахтенному, и сразу убежал. Причем послание адресовано именно мне.

— Вот как?! И кто же Вам тут пишет?

— Не уверен, но… Прочтите сами.

Флинт с интересом развернул листок бумаги, на котором было всего лишь несколько строк, написанных по-немецки четким каллиграфическим почерком.

"Карлу Ейнрингу. Добрый день, дорогой Карл! К сожалению, я опоздал, и вы ушли без меня. В прошлый раз ты красиво вывернулся, сведя партию вничью вечным шахом, но теперь я такой оплошности не допущу. Приходи сегодня вечером к шести в таверну "Ягер", есть дело. Твой друг Генрих."

Флинт перечитал послание несколько раз и с удивлением уставился на Ейнринга.

— Кто это, Карл Францевич? С кем это Вы партию вничью вечным шахом свели?

— С лейтенантом Энссеном после выхода из Парамарибо, или как он там сейчас называется. Как раз перед десантом на Тринидад, когда я угодил в плен.

— Ну, ни хрена себе… А это точно он пишет?

— Не уверен. Об этом факте знали только офицеры "Карлсруэ", и то не все, а только те, кто был тогда в кают-компании. Но письмо написано не рукой Энссена. Я знаю его почерк…

Таверна "Ягер" была оформлена в соответствующем охотничьем (Jager — охотник, егерь — нем.) стиле, и очевидно, была весьма популярна. Как у местной публики, так и у приезжих. Времени на подготовку встречи оставалось катастрофически мало, поэтому во многом пришлось импровизировать. Постарались выяснить как можно больше — имя владельца, история, преобладающий контингент посетителей и тому подобное. Полученная информация порадовала — не какой-нибудь бандитский притон и не "наливайка" для голытьбы, а вполне респектабельное заведение, дорожащее своей репутацией.

В таверну "Ягер" зашел человек, одетый, как купец среднего пошиба, и направился к свободному столику в углу. Сделав заказ подскочившему официанту, человек молча осмотрел зал, иногда задерживая взгляд на картинах, изображающих сцены охоты, а также на различном "охотничьем" реквизите, украшавшем стены. Узнать в нем старшего офицера броненосного фрегата "Дмитрий Донской" капитана третьего ранга Карла Ейнринга было затруднительно. Одежда по местной моде, накладные усы и бородка, а также парик полностью его преобразили. Посетителей в это час было немного. В противоположном углу шумно веселилась компания великовозрастных оболтусов, за соседним столиком мирно беседовали два почтенных господина средних лет, не торопясь потягивая пиво под хорошую закуску, а чуть дальше расположились четверо иностранцев, которых выдавал разговор на чужом языке. Картина самая обычная для такого крупного портового города, как Гамбург. Однако, долго скучать не пришлось. Входная дверь открылась, и вошел еще один человек. По виду — обычный горожанин не слишком высокого достатка. Но, окинув взглядом зал, он сразу же направился к столику, за которым сидел Ейнринг.

Если бы он не знал, кто должен прийти, то ни за что бы не узнал в этом человеке прежнего лощеного лейтенанта Кайзерлихмарине Энссена. Перед ним стоял еще молодой, но уже битый жизнью человек, виски которого посеребрила седина, а взгляд напоминал взгляд затравленного волка, который в последний момент нырнул под флажки, и ушел от охотников.

— Генрих, ты?!

— Я, Карл. Здравствуй, дружище!!!

Старые друзья обнялись, но тут же уселись за стол, чтобы не привлекать внимания. Сделали заказ официанту, и с удивлением стали рассматривать друг друга.

— Ты совсем не изменился за эти два года, Карл. Что произошло с тобой, как ты оказался у русских? И к чему этот маскарад? Ведь я видел тебя на палубе русского фрегата в военном мундире.

— Обычная предосторожность, Генрих. Да, я сейчас на службе у русских. Имею чин капитана третьего ранга — это вроде нашего корветтен-капитана, и занимаю должность старшего офицера броненосного фрегата "Дмитрий Донской". Как я докатился до жизни такой? Слушай…

Ейнринг говорил долго. Ведь они виделись с Энссеном последний раз перед высадкой десанта на Тринидад. Но если сам разгром десанта Энссен видел, то вот последующая информация дошла до него в сильно искаженном виде. И теперь он с интересом слушал рассказ о событиях более чем двухлетней давности. Мешало лишь то, что говорить приходилось вполголоса. Такие разговоры не для посторонних ушей.

— Вот так все и было, Генрих. Если бы наш Старик не сглупил, и не стал воевать с русскими в этом мире, то все было бы по-другому. Ведь это совсем не те русские, что мы вначале думали. Между нами почти век — они пришли из 2012 года, и мы сами для них — история. А так случилось то, что случилось.

— И русские никак вас не притесняют?

— Абсолютно. Они сделали нас полноправными гражданами своего вновь созданного государства, которое назвали Русская Америка. Ты сам видишь — я стал кадровым офицером военного флота, граф Байссель конструирует цеппелины, Ауст и фон Альтхаус служат в конструкторских бюро по созданию новых видов вооружения и средств радиосвязи, Мерк и Бек занимаются тем же, но в конструкторских бюро по созданию машин. Все при деле, и никто не бедствует. Остальные офицеры погибли в ходе десанта на Тринидад и абордажа "Карлсруэ". Многие матросы из наших тоже выдвинулись по службе. Кто на военной, кто на гражданской. На кораблях нашей экспедиции они, кстати, тоже есть. Некоторые уже офицерами стали. А ты как здесь оказался, Генрих?

— Мы ведь с тобой разминулись. Когда русские вернули вас на корабль, как парламентеров, мы на берегу в этот момент были, и вернуться уже не смогли. Старик блефовал отчаянно, и все же сумел заинтересовать голландского губернатора. Наобещал ему золотые горы в случае нашей поддержки, он и клюнул. Правда, что они конкретно обсуждали, я не знаю, нас до этого не допустили…

Принесли ужин, и друзья беседовали, перемежая разговор стаканчиком мозельского. За окном стемнело, в зале зажгли свечи, стали появляться новые посетители, а они все никак не могли наговориться. Закончилось все на грустной ноте.

— Вот так, Карл. Варнеке и Фрезе погибли в бою со шведами. И слава богу, что это удалось скрыть, а то бы нас уже давно взяли за шиворот. Шведы здесь заправляют всем, и вольность вольного города Гамбурга — фикция. От Старика, как мы с ним расстались, ни слуху, ни духу. Мы с Людвигом исправно посещали каждое воскресенье "Большой Михель", но к нам так никто и не пришел. Значит, что-то у Старика пошло не так с курфюрстом бранденбургским, что он не стал нас сдавать. А где-то с полгода назад и Людвиг исчез. Сказал, что устал ждать неизвестно чего, и не собирается больше прозябать в этой дыре. Не знаю, где он сейчас. Так что, я тут один. Лавочник средней руки, поскольку мои знания здесь никому не нужны, а раскрывать себя я не могу. Мало знать себе цену, надо еще пользоваться спросом. Но это не самое страшное. На меня началась охота. Подозреваю, что кто-то что-то пронюхал, так как сначала я заметил слежку, а два дня назад на меня напали. Если бы хотели убить — убили, ничто им не мешало. Но, похоже, я был нужен им обязательно живой, и желательно целый, это меня и выручило. Причем это не официальные власти. Те бы не церемонились, и не пытались сделать все по-тихому. Хорошо, что я не расстаюсь с "Парабеллумом". Уложил четверых мерзавцев, но один все же успел достать меня ножом — поранил руку. Поэтому, пришлось попросить написать письмо другого человека.