— А охоту с "подсадными" когда думаешь устроить?

— Не раньше, чем к причалу станем. Иначе, подозрительно будет. Пока ты, герр коммодор, вместе с доном Себастьяном будешь бургомистра охмурять, я по-тихому разными пакостями займусь. Как раз по моему профилю…

Ночь прошла спокойно. Никто гостей из-за океана не потревожил, и разведгруппа, побывавшая тайком в городе, не обнаружила ничего подозрительного. Так, обычное любопытство, которое возникало везде и сразу же, где появлялись корабли под Андреевским флагом. Однако, на следующее утро начался ажиотаж. Едва рассвело, поступило разрешение становиться к причалу. Поднявшиеся на борт лоцмана были немало удивлены, когда узнали, что для швартовки помощь гребных баркасов не требуется. То, что произошло дальше вогнало их в состояние "полного охренения". Такого здесь еще никому видеть не доводилось. Огромные корабли длиной более сотни метров маневрировали без посторонней помощи с необычайной точностью и кажущейся легкостью. Берег был запружен толпой любопытных, причем среди обычных зевак было немало моряков, прекрасно понимающих, что они видят. Хотя ни Флинт, ни командиры барков, не считали данную швартовку чем-то выдающимся. Подойти к причалу в тихую погоду с отданным якорем, имея два гребных винта и неограниченное количество реверсов — задача для начинающих. Однако, местным знать об этом совершенно необязательно. Пусть смотрят и голову ломают, как у тринидадских колдунов такое получается.

Через час после того, как "Дмитрий Донской" стал к городской набережной, на нее выехала кавалькада из четырех богато украшенных карет. Все было ясно — пожаловали власти вольного города Гамбурга. Возможно, вместе с местными "олигархами". Стоявшие неподалеку "Гермес" и "Меркурий" они миновали, не задерживаясь, остановившись возле "Дмитрия Донского". И вскоре на палубу поднялась представительная делегация, которую встречали согласно требований дипломатического протокола — с почетным караулом из морских пехотинцев. Уже знакомый Клаус Гофман выступил вперед и поклонившись, официально произнес.

— Доброе утро, герр коммодор! Бургомистр вольного города Гамбург Вильгельм фон Бейст намерен посетить ваш корабль и обсудить вопросы нашего дальнейшего сотрудничества.

— Доброе утро, герр Гофман, доброе утро, господа! Добро пожаловать на борт, будьте нашими гостями!

Флинт был само радушие, и после того, как Гофман представил своих спутников, оказавшихся чиновниками магистрата во главе с самим бургомистром, пригласил всех в кают-компанию.

Вильгельм фон Бейст был уже немолодой и немногословный мужчина, за маской холодной вежливости никак не проявивший особого интереса к прибывшим, но Флинт сразу интуитивно почувствовал — этому человеку очень нужны хорошие отношения с Русской Америкой. И приход экспедиции в Гамбург для него — тот редкий шанс, который выпадает раз в жизни, и упустить его грешно. За последовавшим рассказом о заморских чудесах и намерении установить долговременные и взаимовыгодные торговые отношения, Флинт вручил послание бургомистру, а также удивил всех присутствующих неожиданным ходом — продемонстрировал видеозапись обращения Леонида к бургомистру и жителям вольного города Гамбурга на хорошем немецком (по меркам начала XXI века) языке, в которой он надеялся на установление прочной дружбы и взаимовыгодного сотрудничества. Сказать, что гости были поражены, это не сказать ничего. Никто из них не обратил внимания на то, что в записи не прозвучало конкретных имен. Ведь находясь по ту сторону Атлантики, можно просто не успеть отреагировать на очередную смену власти в верхах. Не знали гости и того, что подобные видеозаписи были подготовлены также и для других стран Европы, и Флинт просто демонстрировал ту, которая подходила в данный момент. А когда запись закончилась, окончательно добил зрителей.

— Если хотите, герр фон Бейст, мы можем сделать такую же запись Вашего обращения к жителям Русской Америки. Это не займет времени больше, чем сама речь.

— Поразительно, герр Филатов!!! Такого я еще не видел! И вы вот так, с легкостью можете делать любые движущиеся картины со звуком?

— Не любые, а только то, что происходит в действительности. Создать видеозапись, или картину, как Вы говорите, из ничего, то есть фальсифицировать изображение, невозможно. Наша аппаратура может в точности фиксировать происходящие события, но не может выдумывать их.

— Вы меня удивили! Давайте, попробуем. Но только после того, как закончим. Из рассказа герра Гофмана я понял, что английский флот уничтожен вашим кораблем, и вы также запечатлели это своим устройством?

— Да, это так. Хотите посмотреть?

— Разумеется!

Флинт нашел нужную запись, и кают-компания превратилась в подобие видеосалона, расплодившихся одно время на территории бывшего Советского Союза, когда видеомагнитофоны были еще экзотикой. Гости сгрудились перед экраном монитора и боялись упустить любую мелочь. Флинт же комментировал происходящее и отвечал на иногда возникающие вопросы. После записи боя в Па-де-Кале смотрели события в Мехико, Нью-Йорке, разгром Новой Армады. Особенно гостей поразили кадры, сделанные с воздуха. Когда "кино" закончилось, от прежней маски безразличия на лице бургомистра не осталось и следа. У его спутников — тем более. Теперь Вильгельм фон Бейст был сама любезность.

— Сегодняшний день открыл мне очень многое, герр Филатов! Открыл и удивил. Не стану отрицать, раньше многое из того, что рассказывали о вас, я считал выдумкой. Теперь же понимаю, насколько ошибался. Я буду очень рад нашей дружбе, и знайте, что в Гамбурге вам всегда окажут помощь и поддержку. И я хотел бы передать мои искренние поздравления и предложение дружбы герру Кортесу и всем жителям Русской Америки.

— Благодарю Вас, герр фон Бейст. А теперь, быть может, перейдем к обсуждению деловых вопросов?

— Давайте.

Флинт вызвал в кают-компанию своего зама по торговой части, и представил его гостям.

— Знакомьтесь, господа. Действительный статский советник Министерства внешней торговли Русской Америки Себастьян Кабрера. Моя правая рука во всем, что касается коммерции…

Когда гости наконец-то покинули борт "Дмитрия Донского", Флинт устало перевел дух. Кабрера ушел на "Гермес" с вызванными представителями торговых домов Гамбурга, кого решил подключить к этому делу бургомистр, а он решил взять тайм-аут. Все же, как ни крути, но выступать в роли дипломата ему еще ни разу не приходилось. Заодно избавились от пленных англичан, передав их местным властям. Оставили себе только одного — Уильяма Дэмпира. Юноша оказался толковым, и сразу понял, что ему делают предложение, отказаться от которого — верх глупости. Разумеется, ни в какие секреты его пока что не посвящали, а просто перевели из разряда военнопленных в пассажиры, предоставив для ознакомления кое-какие материалы общего характера. Но для будущего светила океанографии и это было откровением, поэтому он с головой окунулся в изучение всего, что связано с Русской Америкой и пришельцами из другого мира под руководством лейтенанта Фуэнтеса, проинструктированного на этот счет. Иными словами, первая экспедиция в Европу грозила закончиться огромным успехом. Нужные контакты с властями Гамбурга налажены, вброс нужной информации произведен, и теперь надо регулировать очередь из набивающихся в друзья. Причем не только немцев, но и шведов, которые тоже не захотят упустить такую возможность. Как говорится, жить стало лучше, жить стало веселее…

Умиротворенные мысли о достигнутых успехах на торгово-дипломатическом поприще неожиданно прервал Тунгус.

— Герр коммодор, разреши?

— Заходи, мон колонель. Как меня достали эти чертовы педанты-немцы. Все у них согласно орднунгу!

— А ты как думал? Раз ты у нас теперь лицо публичное — целый коммодор и командующий экспедицией, то привыкай быть дипломатом. Это тебе не как раньше — глотки резать и мины цеплять. Для этого здесь я есть, а ты местных бургомистров и курфюрстов с епископами охмурять должен. Кстати, одного уже охмурил до крайности. Видел я его рожу, когда ты предложил ему международный аэропорт Нью-Васюки построить. Запись для истории прекрасная получилась!