и оголенных бедрах расцветали красные пятна крови. Но она продолжала стоять. Она исцелялась так же быстро, как пули проходили сквозь ее тело и падали вниз, не причиняя ей никакого вреда.

Дрюскели уставились на Нину. Та расхохоталась.

– Вы слишком привыкли к пленным гришам. Мы очень ручные в клетках.

– Есть и другие способы укрощения, – сказал Брум, доставая длинный хлыст из-за ремня, похожий на тот, который использовал Ларс. – Твоя сила не действует на нас, ведьма, и наше дело – праведное.

– На вас – нет, – ответила Нина, поднимая руки. – А вот на них – вполне.

За спинами дрюскелей начали подниматься фьерданские солдаты, которых Нина погрузила в сон. Их лица совершенно ничего не выражали. Один вырвал хлыст из рук Брума, другие снимали капюшоны и маски с ошеломленных дрюскелей, тем самым делая их уязвимыми.

Нина сжала пальцы, и дрюскели выпустили оружие и схватились за головы, крича от боли.

– За мою страну! – воскликнула девушка. – За мой народ! За каждого ребенка, которого вы отправили на костер. Пожинай то, что посеял, Ярл Брум!

Матиас наблюдал, как дрюскели дергались и бились в судорогах, кровь текла из их ушей и глаз. Другие фьерданские солдаты просто безучастно смотрели на происходящее. Все крики слились в единый гул. Клаас, который напился с ним в Авфалле. Гьерт, который научил его волка есть с рук. Они были чудовищами. Матиас знал это, но они также были мальчиками, такими же, как он, которых научили ненавидеть и бояться.

– Нина, – позвал он, все еще прижимая руку к гладкой коже на своей груди, где должна была быть рана от пули. – Нина, пожалуйста.

– Ты же знаешь, что они не проявили бы к тебе милосердия, Матиас.

– Знаю. Знаю. Но пусть лучше живут с позором.

Она колебалась.

– Нина, ты научила меня, как стать лучше. Их тоже можно научить.

Девушка перевела на него взгляд. Ее зеленые, как густой лес, глаза свирепо смотрели на него, зрачки были, как темные колодцы. Воздух вокруг Нины замерцал с новой силой, словно внутри нее горел тайный огонь.

– Они боятся тебя, как когда-то боялся я. Как когда-то ты боялась меня. Мы все чьи-то чудища, Нина.

Долгий миг она изучала его лицо. Наконец девушка опустила руки, и дрюскели, всхлипывая, рухнули на землю. Солдаты опять погрузились в сон. Ее рука снова взмыла в воздух, и Брум завопил. Он прижал руки к голове, и между его пальцев потекла кровь.

– Он выживет? – спросил Матиас.

– Да, – ответила Нина, поднимаясь на шхуну. – Просто облысеет.

Шпект выкрикивал команды, и «Феролинд» выходил из гавани, набирая скорость со вздувшимися от ветра парусами. Никто не бежал по докам, чтобы остановить их. Никто не стрелял с кораблей или из пушек. Никто не выносил последнее предупреждение и не подавал сигнал артиллерии наверху. Эльдерклок продолжал звенеть, но никто не обращал на него внимания. Корабль исчез в бескрайнем черном морском убежище, оставляя за кормой одни страдания.

42. Инеж

Святые благословили их сильным ветром. Инеж чувствовала, как развеваются ее волосы, и не могла не думать о том, что приближается буря.

Как только они поднялись на палубу, Матиас повернулся к Кювею:

– Сколько времени это продлится?

Шуханец немного знал керчийский, но Нине приходилось иногда переводить. Делала она это рассеянно, ее глаза блуждали.

– Эйфория продлится около часа или двух. Зависит от того, сколько потребуется ее организму, чтобы переваривать такую большую дозу.

– Почему ты не можешь просто достать его из своего тела, как пули? – в отчаянии спросил Матиас у Нины.

– Не сработает, – ответил Кювей. – Даже если бы она могла остановить ломку на достаточно долгий период, чтобы начать очищать свое тело, она утратит способность вытаскивать из себя парем прежде, чем тот весь не выведется. Нужен другой корпориал, принимающий парем, чтобы добиться этого.

– Что препарат с ней сделает? – поинтересовался Уайлен.

– Ты сам видел, – сказал Хельвар с горечью в голосе. – Мы знаем, что произойдет.

Каз скрестил руки.

– Как все начнется?

– Ломота в теле, озноб, как при обычной простуде, – пояснил Кювей. – Затем появляется своего рода гиперчувствительность, сопровождаемая дрожью и ломкой.

– У тебя есть еще парем? – спросил Матиас.

– Да.

– Достаточно, чтобы довезти ее до Кеттердама?

– Я не стану больше принимать, – возразила Нина.

– Достаточно, чтобы ты чувствовала себя комфортно, – сказал Кювей. – Но если примешь вторую дозу, надежды больше не будет. – Он посмотрел на Хельвара. – Это ее единственный шанс. Возможно, тело очистится естественным путем и у нее не будет зависимости.

– А если нет?

Кювей пожал плечами и развел руками, как бы извиняясь.

– Без готового запаса наркотика она сойдет с ума. А с ним ее тело попросту износится. Знаешь, что значит слово «парем»? Так его назвал мой отец. Это значит «безжалостный».

Когда Нина закончила переводить, наступила долгая пауза.

– Я больше не хочу ничего слышать, – сказала она. – Никакие слова не изменят того, что надвигается.

Девушка побрела к носу корабля. Матиас смотрел ей вслед.

– Вода слышит и понимает, – пробормотал он себе под нос.

Инеж нашла Ротти и попросила его достать шерстяные пальто, которые они с Ниной оставили на шхуне, отдав предпочтение одежде для более холодной погоды, когда высаживались на северном побережье. Затем нашла подругу на носу корабля. Девушка смотрела на море.

– Час, может, два, – произнесла Нина, не оборачиваясь.

Инеж удивленно замерла.

– Ты слышала, как я подошла?

Никто не слышал Призрака, особенно при шуме ветра и волн.

– Не волнуйся. Тебя выдали не твои бесшумные шаги. Я слышу твои пульс и дыхание.

– И ты сразу поняла, что это я?

– Каждое сердце звучит иначе. Раньше я никогда этого не замечала.

Инеж встала рядом у поручней и передала Нине пальто. Та надела его, хотя, казалось, что холод совсем ее не беспокоил. Над ними между серебристыми редкими облаками ярко сияли звезды. Инеж была готова к рассвету, готова, чтобы эта долгая ночь наконец-то закончилась вместе с их путешествием. Она с удивлением обнаружила, что хочет снова увидеть Кеттердам. Девушка мечтала съесть порцию омлета и выпить чашку очень сладкого кофе. Хотела услышать, как стучит дождь по крышам, когда она сидит в своей теплой и уютной крошечной комнатке в Клепке. Впереди новые приключения, но они могут подождать, пока она примет горячую ванну, а, может, и не одну.

Нина уткнулась лицом в шерстяной воротник своего пальто и сказала:

– Хотела бы я, чтобы ты взглянула на мир моими глазами. Я слышу тело каждого на корабле, слышу, как кровь течет по их жилам. Слышу, как меняется дыхание Каза, когда он смотрит на тебя.

– Ты… ты слышишь?

– Он замирает каждый раз, словно видит тебя впервые.

– А что насчет Матиаса? – спросила Инеж, желая сменить тему.

Нина подняла бровь – ее так просто не обмануть.

– Матиас боится за меня, но его сердце бьется в четком ритме, несмотря на эмоции. Типичный фьерданец – такой дисциплинированный!

– Не думала, что ты оставишь в живых тех людей в порту.

– Не уверена,