Берега у озера были вязкие, болотистые, и Чейз отругал себя за неосмотрительность — надо было надевать сапоги. Проваливаясь в мерзко хлюпающую жижу, он решительно двигался вперёд, держась за жёсткие стебли рогоза, чтобы не сорваться в воду. Хотя что толку — итак вымазался по колено.

Минут через десять он добрался, наконец, до противоположного берега, упёрся в колени и шумно перевёл дыхание. Деревья здесь были мощнее и росли ближе друг к другу, а тропка почти полностью заросла бурьяном и крапивой. Тьма стояла кромешная. Винсент зажёг керосиновую лампу. Так-то лучше.

Еще через пятнадцать минут лес начал понемногу редеть, пока не деревья не расступились окончательно. Винсенту открылась небольшая прогалина, на окраине которой зловеще чернел мёртвый дуб с раздвоенным стволом. Дерево висельника. Никто в Торнтоне точно не знал, как это дерево получило своё название — старый МакГрегор упоминал какую-то легенду то ли о разбойнике, то ли о насильнике, которого в 18-ом веке линчевали здесь местные жители. Вроде с тех самых пор место и заработало свою мрачную репутацию.

Судьба душегуба интересовала Чейза в последнюю очередь. Он поставил лампу на землю и осмотрелся. И где, интересно, начинать копать? Времени на размышления у него не было и, недолго думая, он воткнул лопату в землю в десяти футах от основания дуба.

Дождь и ветер атаковали его со всех сторон, но куда больший дискомфорт доставляло другое. Винсента не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Ему даже показалось, что меж деревьев мелькнула чья-то тень. Он никогда не считал себя человеком религиозным, но в тот момент порадовался, что на нём серебряный крестик — подарок младшей сестры Флёр перед самым отъездом в Торнтон. Блеснула молния, и Чейз невольно вздрогнул. На пару секунд он отвлёкся от работы и огляделся вокруг. Никого — только дождь и ветер.

Винсент уже почти разуверился в успехе предприятия, когда под острием лопаты что-то хрустнуло. Он остановился и осторожно постучал. Звук повторился. Тяжело дыша, Чейз с удвоенной силой разгребал намокшую землю, пока, наконец, не увидел чёрные, почти съеденные гнилью доски…

Комментарий к Глава 16

[1] бош - немец

========== Глава 17 ==========

Миссис Хасли в растерянности бродила по дому. Последний раз она была здесь ещё совсем девочкой, и смутно помнила это время — Вера Эдельстон, урождённая Говард, уехала из Райдхайма спустя месяц после трагической смерти мужа.

Но не детские воспоминания волновали сейчас Беатрис — женщина обошла весь первый этаж и половину второго, но не встретила ни одной живой души. Освещение тоже не работало, но на кухне ей удалось найти свечи и спички. То, что в доме жили, было совершенно очевидно: в лéднике она нашла свежее мясо и овощи, на полках стояли крупы, приправы и упаковки чая и кофе, а в гостиной, на журнальном столике обнаружился бокал с недопитым вином и коробка конфет “Моцарт” — излюбленное лакомство Анны.

В спальне и кабинете тоже царил образцовый порядок — педантичная Беатрис не увидела ни пыли, ни паутины. Даже обувь на полке была на своих местах. Миссис Хасли без труда узнала шёлковые туфельки Анны — она сама привезла их ей из Женевы в прошлый сезон.

Но где же все? Если предположить, что дочь уехала в гости или отлучилась по каким-то иным делам, то почему в доме нет слуг? Анна писала, что наняла нескольких горничных, сторожа и экономку. Или у них выходной? Она пожалела, что так и не узнала адрес того юриста, с которым разговаривала по телефону. Как там его зовут? Кажется, Винсент или Виктор… Наверное, он смог бы ей помочь, а может… Беатрис помотала головой. Нет, совершенно невозможно! Анна ни за что не осталась бы ночевать в доме малознакомого мужчины. Но какой бы строгой матерью ни была миссис Хасли, сейчас этот вариант отчего-то казался ей самым лучшим. В душе женщины поселилась какая-то смутная и необъяснимая тревога, хотя формально поводов для этого не было. Но материнское сердце не обманешь.

Быть может, стоит вернуться в гостиницу и попросить управляющего помочь ей? Или обратиться к констеблю? Но Райдхайм стоял на отшибе, и Беатрис совсем не была уверена, что в темноте сможет самостоятельно отыскать дорогу. Да и Анна наверняка будет негодовать, когда вернётся.

Миссис Хасли сделала глубокий вдох и приказала себе успокоиться. Ничего страшного не произошло. Если уж её дочь уехала из Лондона, никому ничего не сказав, то вряд ли станет отчитываться за позднее возвращение домой. Да и потом…. она же не в курсе, что Беатрис здесь.

Женщина зашла в спальню, поставила свечу на тумбочку и уселась на кровать. Кажется, раньше в этой комнате жили её родители. До этого она обнаружила и свою старую детскую, которую делила со старшей сестрой Эдит, правда, сейчас комната эта служила складом для старых вещей. И всё же… какая Анна молодец, что решила вернуться в этот дом! А ей, Беатрис, видно, пора перестать верить в сказки о ведьмах и родовых проклятиях. Воспоминания с новой силой нахлынули на женщину, и на какое-то время она немного успокоилась, погрузившись в омут собственной памяти.

От воспоминаний Беатрис отвлёк приглушённый звук — ей показалось, что внизу скрипнула дверь. Миссис Хасли затаила дыхание и прислушалась. Осторожно взяла с тумбочки свечу и поднялась с кровати. На первом этаже снова что-то шаркнуло. С чувством смутной тревоги женщина подошла к двери и выглянула в тёмный коридор.

— Эй… — тихо позвала она. — Есть тут кто?

Беатрис вышла в коридор. Рука её дрожала. Откуда ни возьмись, налетел холодный ветерок — пламя свечи, дрогнуло и погасло. Миссис Хасли осталась в полной темноте.

— Чёрт! — вырвалось у неё.

Она поставила свечу на подоконник и в буквальном смысле пошла на ощупь, держась за стену. Окна в коридоре были зашторены, и почти не пропускали лунный свет. Через несколько секунд, когда глаза её немного привыкли к темноте, Беатрис различила очертания перил галереи. Внизу, в холле мелькнула чёрная тень. От неожиданности женщина вздрогнула. Хотела спросить, кто там, но голос пропал.

— Анна?.. — Беатрис дошла до лестницы и уже преодолела пару верхних ступенек.

Вдруг прямо перед ней вспыхнула свеча, явив из темноты, заросшее щетиной незнакомое лицо. Прежде, чем миссис Хасли закричала, сильная рука опустилась ей на плечо.

— Тише! Я свой! — пробасил незнакомец, — Генри Толедо, — и, извиняясь, добавил, — свеча погасла, будь она неладна.

— Что здесь происходит? — Беатрис испуганно попятилась назад, и едва не упала, но Генри подхватил её.

— Я знакомый вашей дочери. Нет времени объяснять. Чем раньше, мы уберёмся отсюда. Тем лучше.

Но миссис Хасли и не думала идти невесть куда с незнакомым мужчиной.

— Где Анна? — закричала она. — Что вы сделали с моей дочерью?!

Она готова была хоть сейчас вцепиться ему в горло, и Генри её в общем-то понимал.

— Она у Чейза, в безопасности. В отличие, от нас. — Медиум схватил её за руку и буквально потащил вниз, — идёмте же! Как только окажемся на улице, я всё объясню. У нас мало времени.

Несмотря на абсурдность сказанного этим подозрительного вида мужчиной, Беатрис отчего-то поверила ему.

— Быстрее, миссис Хасли!

Генри по-прежнему держал её за руку, бегом спускаясь по лестнице, и женщина едва поспевала за ним. Она не понимала, что происходит, но страх уже завладевал ею. На самой последней ступеньке, каблук её туфли зацепился за юбку, и Беатрис едва не упала.

— Держу! — Генри снова успел подхватить её. — Я медиум, — представился он, когда они оказались в холле. — Ваша дочь обратилась ко мне за помощью.

— Медиум?.. — растерянно переспросила Беатрис. — Что, чёрт возьми, происходит в этом доме? Я должна поговорить с Анной!

— И как раз за этим я здесь.

Не дожидаясь ответа, Генри снова взял её за руку и побежал к выходу. Беатрис не осталось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Им оставалось преодолеть несколько жалких футов, и Генри уже потянулся к ручке, когда дверь с грохотом захлопнулась едва не прищемив ему пальцы.