Пока Аннушка воздавала должное кумиру, я решила навестить могилу другого музыканта - вокалиста групп "Король и Шут", ушедшего не так давно.

"Наверное, мы осознаем, что жизнь проходит, когда друг за другом начинают умирать наши кумиры", - думала я, разглядывая черную с потеками дождя плиту с портретом музыканта. Помню, в сети шли долгие дебаты, сборы подписей и средств на установку памятника для Михаила Горшенева. В последний момент вмешался его брат, сказав, что "Горшок" был в принципе против всяческих видов захоронения, так что его воля и так нарушена (прах не развеяли, как он просил, а захоронили на главной аллее Богословского), посему никаких памятников не нужно. Кому он дорог, те и так будут его помнить.

Наверное, это и есть «взросление», когда друг за другом уходят твои кумиры детства, думалось мне, стоя напротив могильной плиты. Страшно, горько и...необоримо, поскольку жизнь продолжается. В конце концов, хуже, когда постаревшие уже звезды раз за разом натыкаются в газетах на статьи о нелепых смертях своих юных фанатов и фанаток.

Кстати, еще одна тема для размышления. Конечно, я не прозаик, да и стихи в последнее время почти не пишу - не до того стало. Но полгода назад, после смерти еще одного известного и любимого с детства рок-музыканта, меня посетила навязчивая идея написать книгу-интервью. Железные леди русского рока, на мой взгляд, достойны не меньшего внимания, чем их звездоносные мужья. Подумайте только, это же целый подвид особых, закаленных жизнью и сценой женщин, ставших наперекор всему счастливыми! Например, бывшая и нынешняя жены Князя неплохо общаются, Ольга Горшенева пережила Мишину зависимость, но все равно при всех стараниях обнаружила его мертвым дома. Настя Рахлина носила ребенка, когда СашБаш вышел из окна. Анжелика Эстоева - мать счастливого семейства и уже бабушка - терпела алкоголика Бутусова, пока он не начал новую жизнь, а ведь она увела фактически его из первой семьи. Джоанна Стингрей и сама была музыкантом, более того,  дважды была в браке с музыкантами из России, а в итоге предпочла простого американца. Да и про "железную" Марьяну Цой не стоит забывать, после Виктора она осталась с сыном. К тому же у музыкантов и дочери есть, вся судьба которых - интересный, странный и иногда страшнейший жизненный опыт.

Я вернулась к могиле Цоя через полчаса, надеясь, что этого времени подруге хватит. По дороге прошла мимо троицы молодых людей, столпившихся у кованой оградки неподалеку от "вечной обители" музыканта. Рядом с ними терся и Аннушкин парень.

- Ань, может, уже пора идти? - я тронула неподвижно стоящую подругу за плечо. Та кивнула.

- Еще минутку.

Что ж, у всех свои ритуалы. Через минуту Аннушка повернулась ко мне, стряхнула воду с капюшона дождевика и двинулась к выходу. Я только собралась спросить ее, что же за история случилась между ней и Альбертом, почему она просила меня пойти с ней, как услышала за спиной гулкий топот, но обернуться уже не успела.

Я пришла в себя от холода. Было зябко, мокро, а еще сильно болела голова где-то в области затылка. Интересно, что еще за кладбищенские воры нарисовались? И где, в таком случае, наш единственный мужчина? Неужели так заболтался и не заметил, как мы ушли?

Впрочем, потеряшка нашелся в тот момент, как я открыла глаза. Альберт, скинув капюшон толстовки, стоял, недобро улыбаясь, перед нами. За его спиной виднелись примеченные мной "трое из ларца" - в косухах, цепях и тяжелых ботинках.

- С добрым утром, - глумливо кивнул парень. Я только сейчас поняла, что именно меня смущало с момента прихода в сознание - руки оказались прижаты к телу толстым кожаным ремнем, второй конец которого надежно примотали к ржавенькой ограде где-то в глубине кладбища. Рядом застонала Аня, которую парни примотали прямо к холодной стелле на могиле. Происходящее начинало живо напоминать сюжет низкопробного детектива с двумя невинными жертвами сектантов в нашем лице.

Тем временем парень придвинулся вплотную к Аннушке, преувеличенно нежно огладил ее лицо, провел большим пальцем по губам.

- Я же предупреждал, что не прощаю обманов, разве не так? - интимным шепотом уточнил он у моей подруги. Та судорожно кивнула, распахнув испуганные глаза. Парень цыкнул и продолжил, переложив руку ей на грудь и внезапно сильно сжав. - Раз предупреждал, ты сама напросилась, милая. Не люблю, знаешь ли, слыть рогоносцем.

Парень отстранился и щелкнул пальцами. К нему подошел один из косухоносцев и вручил... косметический карандаш?! Альберт сухо кивнул и снова обратился к режиссеру, которая, кажется, от ужаса была на грани нового обморока.

- Спасибо добрым людям, которые меня просветили, - очень недобро усмехнулся он, поигрывая карандашом в руке. - Так вот, милая, я решил сделать так, чтобы больше никто не попался в твои лживые объятия. Жаль, конечно, что ты подружку с собой прихватила, но она-то ни в чем не виновата. Пусть любуется - глядишь, уроком станет. Рот ей завяжите, - приказал парень своим товарищам. Те невозмутимо подошли ко мне. Один навалился на плечи, не давая встать (я успела присесть на оградку, чтобы совсем не застыть, валяясь на земле), второй сжал в ручищах мою голову, третий достал из сумки на плече (хороший же он арсенальчик с собой таскает!) кляп на ремешке и спокойно, не торопясь, застегнул его на мне. Постоял, критически осматривая результат, вытащил застрявшую под ремешком прядь волос, аккуратно завел мне за ухо, накинул мне на голову капюшон и, довольно крякнув, удалился вместе с подельниками к выходу с кладбища. Заботливый какой, надо же.

Альберт в это время что-то нашептывал белеющей Анне, выводя ей на лбу черным карандашом букву "А", заключенную в круг. Я, конечно, понимаю, "Алая буква" - это произведение классика, все дела. Но там женщина носила знак своей измены на груди в виде нашивки, если мне память не изменяет. Карандаш же смоется сразу же, не маркер!

В этот момент парень, все так же улыбаясь и шепча, достал из кармана складной нож. Щелкнул зажигалкой, нагревая лезвие перед глазами Аннушки. Полюбовался игрой цветов на разогретом металле, коротко поцеловал девушку и...

Твою мать! Я изо всех сил дернулась в ремнях, подскочив на месте и пытаясь дотянуться до подруги. Сил, чтобы вырваться, не хватало, в глазах стояли злые от собственного бессилия слезы. Все предусмотрел, урод! Мне не хватало каких-то тридцати сантиметров, чтобы хотя бы оттолкнуть его!

Альберт, крепко вцепившись в подбородок Аннушки, горячим ножом медленно вырезал ей на лбу нарисованное клеймо. Девушка стояла, не дергаясь, до крови прокусив губу. Еще бы, одно ее неловкое движение - и она может остаться без глаза. Экзекуция продолжалась минуты три от силы. Парень чмокнул Аннушку в нос, издевательски улыбнулся в ответ на мой бешенный взгляд и кинул нож мне под ноги. После чего, махнув рукой, развернулся и... ушел.

- Кто тебе рассказал? - хрипло каркнула ему вслед режиссер. Дождь усилился, синие волосы обвисли мокрыми сосульками, со лба текли розоватые ручейки, смешиваясь с капающей по подбородку кровью из прокушенной губы. Кожа на лбу побагровела вокруг "клейма", вспухла уродливыми буграми.

- Есть у вас один доброжелатель, - хохотнул в ответ Альберт, обернувшись. - Рыжая такая, с кудряшками. Не умеешь ты в людях разбираться, Анечка.

И он ушел. Я с жалостью посмотрела на Аннушку, которая после услышанного ошеломленно застыла. Кряхтя, опустилась на колени перед брошенным ножом, кое-как схватила его затекающей рукой. Кричи-не кричи, нас затащили так глубоко, что вряд ли кто-то здесь будет проходить в ближайшее время. Так что на чужую помощь рассчитывать не приходилось. Я перепилила ремень, удерживающий мои руки пониже локтей, извернулась, достав одну из плена, сорвала дурацкий кляп. Поморщилась, восстанавливая кровообращение и скидывая остатки "пут" и подбежала к подруге.

Аня! Аннушка! Лотосова, твою мать! - тормошила я ее за плечи, пытаясь вывести из апатии. Не помогло - режиссер все так же таращилась в пустоту ничего не выражающим взглядом. Я вздохнула, матерясь про себя, и отвесила ее пощечину.