— Ханна Дэрроу, — объявил Терри.

Илика вручала подарки, Терри зачитывал имена на карточках, чувствуя себя так странно, словно в самом деле на мгновение стал Зимним Ангелом, принесшим подарки этим людям. Завтра, может быть, кто-то подарит подарок ему, и он отдарится взамен. Подарки на Новогодье традиционно были недорогими, но полезными. И зачастую дарили каждый год одно и то же, к примеру, как матушка ему: вязаные носки или варежки.

В гостиной царила атмосфера счастья и праздника, все обнимались, радовались сувенирам и хитро поглядывали на барона и его сестру с женихом, прикидывая, каково им будет завтра самим весь день управляться с едой. Часы отзвонили половину двенадцатого, народ потихонечку успокаивался, замолкал. Терри знал, что сейчас будет, с некоторым трепетом ждал, хватит ли у барона сил, и не разболится ли раненое легкое во время пения новогодней благодарственной литании. За двадцать минут до полуночи Александр поднялся из кресла, рядом с ним встали Роберт и Нора. Барон запел первый катрен литании, Терри пробрало какой-то глубинной дрожью — он впервые слышал такой голос. Однако времени на оценку ему много не дали, вслед за бароном к гимну Новогодья присоединились и слуги. В десять минут первого они закончили петь, и Александр хрипло поздравил всех с наступившим новым годом. Терри метнулся за его термостазом: барону очень нужно было промочить горло теплым травяным настоем. Тот кивком поблагодарил его. Слуги постепенно стали расходиться, кому-то нужно было уложить спать детей, кому-то — доделать все дела на завтра.

— Ну, — Александр с усмешкой поглядел под густые пихтовые ветки, где покоились шесть свертков. — Кому не терпится развернуть свои подарки?

— Мне, — Нора бросилась туда.

Свои подарки она, как ребенок, пригребла под коленки, а коробочки с именами брата и жениха передала им. И тут же принялась развязывать ленты и раскрывать бумагу.

— Какая прелесть! — ожерелье было немедленно надето. — Александр, оно чудесно!

— И оно очень подходит к твоим глазам, сестричка. Ты знаешь, как я люблю тебя, — он обнял ее.

Роберт выдохнул: он решил подарить невесте браслет, лишь по счастливой случайности очень схожий с ожерельем. Его подарок тоже вознаградили восторженным взглядом. Потом свои подарки развернул Роберт, молча, с выражением обалдения на лице попялился на кольцо, подтверждающее его право на герб Тарья, сгреб Александра в объятия.

— Полегче, полегче, — тот отбивался, смеясь. — Душить меня не надо, ты и так уже почти барон.

— Дурак, не говори так!

— Не буду. Открывай, давай, у тебя еще подарочек от невесты, — ухмыльнулся Александр.

Роберт поспешил открыть заветную коробочку. Элеонора постаралась выбрать нужные и полезные, а, кроме того, еще и статусные вещи: запонки и булавка для шейного платка были выполнены из золота с бриллиантами, складывающимися в монограммы жениха. Она, в отличие от брата, временем и свободой передвижения стеснена не была.

— Нора, звезда моя, у меня нет слов, — Роберт был крайне растроган.

Барон не торопился открывать свои подарки, он просто любовался этими двумя, позволяя себе запомнить этот момент и надеяться, что их будет еще много, таких же счастливых.

— Открывай, — торопила его сестра. — Давай, ну же!

Александр рассмеялся и нарочито медленно принялся разворачивать бумагу, сняв яркие золотистые ленты. Нора с нетерпением ожидала реакции брата на новый письменный прибор взамен поистершегося родительского. Вместо пресс-папье там был увесистый серебряный аэроплан в ладонь размером, а весь прибор был выполнен из опала, по цвету очень похожего на закатное небо с облаками. Александр открыл подарок и восторженно уставился на него.

— Нора… Это самое прекрасное, что может быть на свете. Помнишь, на «Каллахане» были видны такие же закатные облака?

— Помню, они меня и навели на мысль о подарке, — улыбнулась женщина. — Я рада, что тебе нравится.

Подарок Роберта был куда скромнее: всего лишь новые запонки с гербом Тарья. И он этого, кажется, стеснялся, Александру пришлось выразить свой восторг так же недвусмысленно. Подарок того стоил: Роберт тоже выбрал опал для вставки, но не огненный, а небесно-синий.

— А теперь спать, — Нора прикрыла ладонью рот, зевнув.

— Берт, тебя проводят в твою комнату. Томас! — позвал барон.

Терри не знал, что и думать: то ли что он настолько собственник, то ли просто не желает надолго оставаться один, а Томаса по какой-то причине звать не хочет.

— И я тоже иду спать, — Александр поднялся, прихватил подарки и направился в свою спальню.

Терри последовал за ним, чувствуя себя немного глупо в наряде Зимнего Ангела.

— Можешь переодеваться. Раздеваться, вернее, — хмыкнул барон.

— Отличный праздник получился, правда, милорд? — задирая сорочку, чтобы расстегнуть ремешки крыльев, спросил Терри.

— Не то слово. Я даже впервые чувствую себя счастливым.

— Ванну, милорд? Или, возможно, сначала промять вам спину, чтобы вы смогли расслабиться и быстро уснуть?

— Тебе так хочется усыпить меня быстро и надежно? — насмешливо прищурился Александр.

— Я просто хочу завершить этот день чем-то приятным для вас, милорд.

— Засыпать в твоем тепле приятнее всего.

— Тогда ванна и спать, — решил Терри.

Это стало почти ритуалом: помочь в омовении, укутать, помочь вытереться, переодеться и дойти до постели. Привести все в порядок, переодеться и лечь рядом. Терри отдавал себе отчет в том, что ему это нравится. Как и то, что происходит по утрам. Да, нравится. Если бы только барон при этом не спал… Терри было любопытно: кого именно видит барон в своих фривольных снах? Хотелось бы поверить, что его, но… он не был так наивен.

— Спокойной ночи, керро, — Александр обнял его.

— Милорд, ну почему — керро?

— Похож потому что, — барон без зазрения совести пригреб его ближе и уткнулся в волосы Терри.

Тому не оставалось ничего иного, кроме как обнять его в свой черед и расслабиться. Да вот беда — не получалось, он не устал, несмотря на поздний час, его будоражила близость чужого тела, он слышал в тишине спальни, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине, как бьется сердце барона, его дыхание. Да и Александр еще не засыпал, ерзал, вздыхал. Терри решился, придвинулся еще ближе, вплотную, так, чтобы не осталось между ними ничего, кроме тонкого полотна ночных сорочек.

— Мерзнешь? — спросил барон.

— Н-нет, милорд.

Терри было не холодно, скорее, наоборот. Хотя внутри, в солнечном сплетении, что-то и холодело, словно одна из звездочек с венца Зимнего Ангела застряла там. Барон внимательно посмотрел на него.

— А еще в эту ночь полагается целоваться…

Терри закусил губу, поднимая голову, чтобы тоже заглянуть в его лицо. Александр долго размышлять не стал, поцеловал своего верного оруженосца. Так крепко, как и полагалось рыцарю. Он знал, что сегодня между ними не будет ничего серьезнее поцелуев и, возможно, ласк, но это уже был огромный шаг. Шаг навстречу друг другу. Терри прижался к нему, пытаясь отвечать на поцелуй. Он ничего не умел, даже этого, и Александра сперва изумила, потом обрадовала подобная наивность. Нет, невинность. Хотя приучать к себе этого юношу придется постепенно. Чтобы затем отпустить в небо. Все равно что выкармливать птенца хищной птицы, надеясь, что встав на крыло, тот вернется.

Поцелуй закончился, Александр отодвинулся, окинул Терри взглядом. Тот не был испуган, часто и неглубоко дышал, сверкая шалыми глазами. Потом, немного придя в себя, сам потянулся снова, будто решился на что-то, обеими ладонями обнимая колючие к ночи щеки Александра. Барон снова наклонился к нему, целуя. Две ночные рубашки плохо скрывали жар тел. Но Александр напомнил себе не торопиться. Они лежали на боку, и ничто не мешало ему провести по бедрам своего визави и приподнять его рубашку, чтобы коснуться обнаженной кожи. Он не хотел напугать.

Терри пугаться не спешил, облизнул губы, внимательно глядя на Александра. Слова были не нужны, не сейчас, да и не любил Александр рассыпаться в словоблудии в постели, вместо этого говорил ласками и поцелуями. Как и сейчас, когда ладонь проскользнула по горячей коже под плотное полотно, а Терри снова закусил губу. Пришлось высвободить ее, прикусить самому — не больно, обозначая то ли приказ, то ли просьбу. Рубашки мешались, особенно своя, но снимать ее пока не хотелось, пусть будет некий ограничитель.