— Свидетельствуем, — заверили трое аристократов, призванных участвовать.

Роберт разрезал свою ладонь, вложил ее — рана к ране — в его руку.

— Принимаю и обязуюсь.

— Да будет тебе имя — Роберт Гордон Вильгельм Тарья.

Граф смотрел непонимающе, гвардейцы — со сдержанным одобрением.

— Свидетельствуем, — снова прозвучало слаженное трехголосье.

— Да будет так, — глухо проговорил Роберт.

— Граф, — Александр вернул кинжал гвардейцу, позволил перевязать свою ладонь. — Я жду.

— Н-но… вы ранены…

Барон рассмеялся.

— Это не помешает.

Граф решительно принял у секунданта свою шпагу, видимо, намереваясь закончить уже со всем происходящим. Странно, он не выглядел человеком, искавшим смерти. И тем, кто готов убить — тоже, Александр видел готовых отнять чужую жизнь. Возможно, успел подумать, во что ввязался, за прошедшее с момента объявления дуэли время. Однако переиграть было уже ничего невозможно. Шпаги скрестились со звоном. Александр первые минуты схватки осторожничал, прощупывая соперника. Неплохо-неплохо, хотя и чересчур уж нерешителен. Это могло быть и уловкой, но… Он перешел в наступление. Нужно было закончить дуэль раньше, чем подведут ноги или разболится спина.

Поединок был зрелищным и коротким — оба стремились завершить это дело быстрее. И кровь на снег брызнула дважды, почти одновременно. Дуэлянты замерли друг против друга, затем барон отступил, неловко и медленно, а его противник повалился на истоптанный и испятнанный кровью снег. К ним немедленно бросились врач и секунданты, верный Томас с саквояжем.

— Мертв, — вынес вердикт врач, осмотрев графа.

— Победителем дуэли объявляется барон Тарья, — констатировал маркиз Деверо. — Я сообщу о результатах Его Величеству. Барон, как вы?

Упасть Александру не позволили крепкие руки Роберта и Томаса.

— Жив, — прохрипел он, глотая кровь.

— Вам требуется помощь доктора, барон.

Тот уже спешил к победителю, чтобы осмотреть его рану. Ранение было неприятным и достаточно серьезным, чтобы уложить барона в постель на пару недель минимум.

— У вас задето легкое, — сказал доктор.

Александр только оскалился: это он и без него понял.

— Впрочем, если не будете делать лишних движений, то выживете. Барона нужно перевезти домой.

В экипаж его несли на плаще, и домой кучер гнал со всей доступной скоростью, благо, дороги в столице были отличными, а экипаж оснащен прекрасными рессорами, так что Александр доехал живым и даже в сознании. Нора не помчалась к нему лишь потому, что помнила, что к раненым лучше не бросаться с объятиями и расспросами. К тому же, у нее была и другая цель.

— Роберт!

— Все будет хорошо, звезда моя, — уверил ее мужчина. — Он поправится.

— Это точно? Что с ним?

— Ранен, задето легкое. Так что никаких попыток встать, полный покой.

— Это я ему обеспечу, — Элеонора отвернулась, скрывая, как дрогнули губы.

Александра уже перенесли наверх, и к нему поспешил семейный медик, доктор Геслер, спешно вызванный ею сразу же после того, как мужчины уехали. Роберт осторожно обнял ее за плечи.

— Элеонора, перед дуэлью он провел обряд Наречения.

— Обряд… Наречения? — она вспыхнула.

— И взял с меня клятву, что я стану вашим мужем.

— Что ж, значит, придется исполнять вашу клятву, — она все так же не поворачивалась. — Но не раньше, чем мой брат выздоровеет.

— Да, как только он выздоровеет. Но вы согласны стать моей женой, Элеонора? — он сам повернул ее, мягко, но непреклонно.

— Я согласна, Роберт, — на скулах Элеоноры пылал румянец.

Он взял ее тонкую ладонь в свои, склонился, касаясь прохладной кожи губами.

— Вы делаете меня счастливейшим из смертных, драгоценнейшая.

— Перестаньте, — поморщилась она. — Я уже пила чай с сахаром.

— Вы не верите мне, — Роберт вздохнул и отпустил ее. — Но я не понимаю, что делаю не так?

— Вы чересчур… легкомысленны.

Теперь вспыхнул он, закусил губу, проглатывая готовые сорваться резкие слова.

— Моя леди, вы не даете себе шанса узнать меня так, как знает ваш брат.

— И в чем же должна выражаться возможность вас узнать?

— Вы позволите мне объявить о нашей помолвке и ухаживать за вами единственно так, как меня научил мой отец, я же обещаю, что откроюсь перед вами всеми сторонами своего характера.

— Хорошо, вы меня заинтриговали, — кивнула Элеонора.

— Благодарю, звезда моя. Я подожду, пока доктор подлатает Лекса, и попрошу у него официально вашей руки, а затем покину, чтобы подготовить все.

— Мне нужно к брату, — несколько невпопад ответила она.

— Нора… Я могу вас так называть?

— Думаю, что теперь уже можете.

— Нора, милая, дорогая, позвольте ему немного прийти в себя. Томас и доктор позаботятся об этом, но мужчины не переносят, когда женщины, особенно, близкие и любимые, видят их разбитыми.

Она вздохнула, затем кивнула:

— Тогда можете пригласить меня на прогулку.

— С радостью, звезда моя. Оденьтесь тепло, я буду ждать вас.

Элеонора переоделась, накинула теплый меховой плащ. Нужно держать лицо и улыбаться, Александр жив — и это главное. Она умела и то, и другое, не раз и не два в ее жизни приходилось держать лицо в неприятных ситуациях. Но сейчас… улыбка сползала с губ, словно скверно приклеенный трафарет, хотелось немедленно развернуться и бежать обратно.

— С Лексом все хорошо, Нора, даю вам слово, — Роберт удерживал ее, прекрасно понимая состояние будущей невесты. — Еще немного, пройдем до конца аллеи и вернемся.

— Как вы представляете себе нашу помолвку? — ей нужно было чем-то занимать себя.

— Традиционной, звезда моя, — он кривовато усмехнулся. — Подумайте, кто я? Простолюдин, из рода торгашей, нувориш, выбившийся в люди лишь благодаря мундиру с полной Жемчужной лентой. И лишь милостью Александра принятый в род. Так будет думать каждый, кто не был с нами в небе над Крехтом и не горел под Этельсдааном. Чем строже я буду соблюдать все традиции, тем быстрее они прекратят морщить носы.

— Что ж, хорошо. Все будет по полному этикету, — она усмехнулась. — Не премину прислать перечеркнутую карточку Райне.

— Очень меня обяжете, Нора, если поможете разобраться в тонкостях. Учителя этикета не могут заменить впитанное с молоком матери и врожденное с кровью благородное искусство изящно втоптать врага в грязь. А некоторых… стоит.

— Я помогу, — уверила она. — Всемерно помогу.

Они все же дошли до конца аллеи, неторопливо и сдержанно, и так же отправились назад. И как раз вовремя — доктор Геслер спустился вниз, уведомив, что с бароном Тарья все будет в порядке и выдав предписания.

— Моя дорогая, не позволяйте мальчику вставать и много разговаривать. Лучшее лекарство для него сейчас — сон и покой. Я буду навещать вас каждый день, но, если что, немедленно зовите.

— Непременно, доктор. Я так благодарна вам за помощь.

— Не за что, дорогая, не за что. Как бы я мог оставить вас без помощи, я ведь вас и Александра принимал, — старик пожал ее руку обеими своими сухими, морщинистыми, но крепкими руками. — Держитесь, Нора. Все будет хорошо. До завтра.

— До завтра. Теренс, проводи доктора до экипажа.

Терри принес пальто доктору, с поклоном открыл ему дверь и донес тяжелый саквояж до экипажа.

Когда принесли барона, Терри перепугался, не зная, что делать и за чем бежать. И слава Богу за Томаса, тот парой слов погасил его панику и заставил действовать быстро и четко, не задумываясь. Уложить, раздеть, отойти, давая доктору пространство, принести еще лампы, полотенца, воду.

— Не мешайся, просто сядь и сиди в углу.

Он замер, где сказано, только смотрел, как доктор осматривает рану, накладывает повязку. Зашивать там было нечего: рана от узкого, гладкого лезвия была небольшая, чистая. Внимательно прислушивался к рекомендациям, которые доктор давал больше Томасу, чем самому барону, тот пребывал в полуобмороке и только пару раз утвердительно прикрыл глаза.