Барон бросил острый взгляд на слуг, Томас немедленно подтолкнул Терри к двери столовой и закрыл ее за собой.

— Когда ловишь на себе брезгливый взгляд той, что еще пять минут назад стонала под тобой, а потом видишь, как на лицо поспешно вешается ласковая улыбка, это отрезвляет. А еще иногда подслушивать полезно, ты знаешь?

— Знаю, — Элеонора отрезала кусок отбивной. — И что же она сказала?

— Разговор шел между леди Анной и Кристиной. Обсуждалась стратегия, с помощью которой можно было бы заставить меня отписать все имущество супруге, раз уж детей у меня не будет никогда.

— Что ж, надеюсь, больше ты ошибок не допустишь. Может быть… Хм…

— Договаривай, — Александр мрачно посмотрел в свою тарелку.

Аппетита не было, но если он не пообедает, Томас по головке не погладит. Да и Нора встревожится. Пришлось отрезать еще кусочек восхитительного мяса и заняться жеванием.

— Может быть, ты заведешь любовника?

— После того, что устроил Жозеф?

Верхняя губа сама собой вздернулась, словно у зверя, обнажая в оскале ровные зубы и самую малость выдающиеся из этого жемчужного ряда клыки — родовая особенность Тарья, не зря прозванных Волками моря.

— Тогда хотя бы служанку посмазливее в постель затащи.

— Зачем, Нора? Я не хочу напряженности между слугами, слишком хлопотно это разрешать в воздухе.

— Но ты же не хочешь сказать, что собираешься пребывать в гордом одиночестве всю оставшуюся жизнь?

— Не хочу, ты сама это сказала.

Элеонора с упреком взглянула на брата, но промолчала. Несколько минут спустя она все же решилась продолжить разговор.

— Лекс, этот мальчик… Ты всерьез решил заниматься с ним?

— Да, мне скучно в воздухе.

— Что ж… Я останусь здесь, нужно проверить подготовку поместья к зиме. Если тебе что-то потребуется, телеграфируй.

— Без тебя мне будет еще скучнее, Нора.

— Это ненадолго, ты же знаешь. К новогодним торжествам я вернусь.

— Только это меня и успокаивает, — усмехнулся барон.

— А меня — не очень, — нахмурилась Нора. — Я буду волноваться, как ты там, в небе.

— Как всегда, сестричка, как всегда. Нора… — он отложил вилку и нож, опустил на скатерть сжатые кулаки — верный признак того, что волнуется и готов поднять неприятную тему.

И она знала, какую.

— Прошу тебя, Лекс, не начинай!

— Нора, я хочу, чтобы ты вышла замуж. Роду Тарья нужен наследник. Я приму твоего мужа в род, Император позволил.

— У меня нет ни единой кандидатуры, да и вряд ли кто-то согласится взять меня в жены.

— У меня есть одна, но, я боюсь, говорить тебе имя кандидата придется, отгородившись бронированной дверью, — хмыкнул барон.

— Рискни-ка, — прошипела Элеонора.

— Только не бей по голове, отобьешь последние мозги, сестричка. Роберт Стингер.

— Ни за что, ты меня слышишь, Александр Тарья? Этого… Это… Ни за что! — слов от гнева не хватало.

— Не красней, Нора. Он все еще влюблен в тебя и готов положить к твоим ногам все свои заводы.

— Влюблен в меня? Прислать тысячу белых роз с пошлейшим стишком в открытке — это влюблен? Напиться и во всеуслышание на балу стихами четверть часа описывать меня — влюблен?

— Любовь заставляет терять головы даже орлов, — Александр с трудом удержал на губах улыбку, хотя сердце кольнуло непроходящей болью.

— Курица он мокрая, а не орел, — отрезала Элеонора, поднимаясь. — Вот увидишь, сегодня на балу он уже будет крутить роман с кем-то из молоденьких первогодок.

— А если нет? — Александр тоже поднялся, хотя и не так быстро, как полагалось бы. — Если его любовь все еще горит, а не истлела в пепел?

— Тогда он может нанести мне завтра визит вежливости. БЕЗ цветов.

— Я передам, — барон склонился над ее рукой, плюя на разницу в их положении с высоты полета «Каллахана».

Элеонора улыбнулась брату и удалилась в свою комнату, нужно было разобрать множество бумаг. Подготовка поместья к зиме, отчеты арендаторов — все это на ней. Александр занимается деловыми бумагами, вложением прибыли, производствами. Ну, и политикой, конечно же. Правда, сейчас, после того жуткого предсказания… Женщина уронила бумаги на стол и обняла себя за плечи, вспоминая прохладный, но очень солнечный и очень ветреный весенний день. Лекс тогда сказал, что в такой день непозволительно сидеть дома и потащил ее на прогулку, ей удалось лишь заставить его потеплее одеться. Они выехали за город, в холмы, остановившись на одном из них. Мимо, по дороге, пестрой вереницей катились цыганские кибитки, шли мужчины и женщины в очень ярких, аляповатых нарядах, грязные, оборванные дети. Одна из цыганок не поленилась взобраться на их холм, сверкая удивительно белозубой улыбкой на чумазом или просто смуглом лице, предложила погадать.

Элеонора пыталась отговорить брата, но куда там, Александр смело протянул руку. А ведь он знал о том, что родителям тоже однажды гадала цыганка. И все равно усмехался, протягивая той девке золотую кронне. Элеонора была уверена, что цыганка обманет, наговорит с три короба чуши. И совсем не была голова к тому, что та впадет в транс и станет вещать, лишь коснувшись ладони Лекса. А потом с явным испугом убежит, впрочем, не забыв монету.

— Что за чушь, — хмыкнул тогда брат. — Если уж смерть меня где и найдет, так в воздухе.

Но потом его поведение изменилось. Не сразу, нет. Однако летом он выкупил услуги конструкторского бюро и в августе отправился заказывать этот дирижабль. Когда она спросила, зачем, он просто устало сказал, что не хотел бы повторения истории. Она согласилась, что это будет лучшим выходом — лишиться брата Элеонора не хотела.

Позже она отыскала в семейных хрониках туманные упоминания о нескольких случаях, когда мужчинам рода Тарья предсказывали гибель. Один из них, как и Александр, не должен был ступать по земле после определенного возраста. Он был моряком и посмеялся, говоря, что и без того большую часть времени проводит в море. Его убили в таверне в дальнем порту, когда он сошел на берег, чтобы отпраздновать удачное плавание.

А теперь вот этот бал… Элеонора не знала, что делать. Сердце было не на месте. Все валилось из рук. Но она не может последовать за ним, только приказать Томасу не спускать с господина глаз, благо, доверенные слуги имеют право присутствовать, чтобы обслуживать господ. Император чертовски экономен.

— Мэм, я буду его сопровождать всюду, — уверил верный слуга.

— Ступайте, Томас.

Тревога не ушла совсем, но стало чуть легче. Пусть лучше Лекс обитает в своем поднебесном гнезде, но живой. А она пока отвлечется на бумаги.

========== Глава шестая ==========

Барон Тарья в своем кабинете тоже не предавался праздности. Он писал письмо другу и соратнику, с которым воевал в одном полку и пару раз валялся в одной палате в госпитале после ранений.

«Дорогой Роберт!

Мне необходимо поговорить с вами. Надеюсь, на балу мы увидимся, и вы отыщете время для меня».

Нору нужно успеть выдать замуж, завещание на ее супруга Александр написал уже давно.

Было бы, конечно, неплохо и на племянников полюбоваться успеть… Но почему-то он опасался, что не успеет. Нет, интуиция молчала, пока молчала. Нужно все-таки поговорить с императором, чтобы получить позволение не посещать больше балы. Да, ему скучно там, наверху, но… Будет Теренс, и он вплотную займется мальчишкой. При мысли о новом камердинере на губы выползла усмешка. Тот, конечно, еще временами забывается, и невольно ударил по больному месту, но… С ним интересно. Он впитывает знания, как пересохшая губка морскую воду, жадно смотрит в лицо, разве что вслух не требуя еще, еще, словно птенец. Александр посмеялся бы такому сравнению: орел и чижик. Нужно будет воспитать из него достойную гордую птицу. И мечта… Надо же, чертежи, свой корабль… Чертежи он еще не видел, нужно записать в ежедневник. Но это не убежит, сначала они пройдут стандартный курс точных наук, а уж потом… Потом перепроверят чертежи. Мало ли что там насочиняли эти ОʼЛири?