Преодолев рамки металлоискателей и испытывающие взгляды охранников, Олеся зашла на территорию монастыря. Подворье обители было сплошь усеяно людьми, четко сориентированными в две внушительные очереди: одна к иконе, другая в церковь, к мощам. Олеся поняла, что не успеет пройти ни одну из них за оставшееся в ее распоряжении время, но особо и не надеялась, потому и не расстроилась. Подошла к источнику со святой водой, умылась, встала напротив большой уличной иконы, чуть поодаль от забора, ограничивающего доступ к образу Матронушки, и долго стояла, шевеля губами молитвы и обычные мирские просьбы – своими словами, как могла. События последних месяцев еще больше сбили ее с привычной колеи, заставили глубоко переживать запретное, но такое желанное чувство. Сейчас она неистово просила прощения за свои поступки, за недостойные мысли и не всегда благонадежное поведение, предписанное обществом замужней даме.

К ней кто-то подошел, спросил, где можно купить свечки, Олеся показала на церковную лавку. В этот момент к ней приблизилась молодая женщина в черном монашеском одеянии и приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте! А я Вас знаю, Вы же в … живете? – монахиня назвала район, где действительно жила Олеся.

– Да. Но я… – начала было Олеся, пытаясь извиниться. Она не помнила этого человека и впервые в жизни общалась с монахиней вот так просто, между делом. Ей это были в диковину.

– Ничего-ничего, не напрягайте память, – видя замешательство Олеси успокоила монахиня, – верьте, главное – верьте, и молитвы Ваши будут услышаны. Бог испытывает нас. Верьте в его милосердие.

– Спасибо Вам…

Монахиня ушла. Мало-помалу, боль начала отступать. «Я обязательно с этим справлюсь. Обязательно, – в очередной раз подумала Олеся, – не может же так продолжаться вечно-бесконечно, у всего есть логическое завершение, конец, финал – все проходит». И сама испугалась такой мысли: «Чем же я заполню эту пустоту?».

Последующие два года, 2012 – 2014 гг.

Наступал новый, 2013 год. Матвеевы собрались за семейным праздничным столом, чтобы по традиции проводить старый год. То и дело бренчали телефоны, возвещая о приходе смс-поздравлений. Олеся давно не обращала на них внимание. Их было слишком много, чтобы реагировать тут же на каждое. В основном, поздравляли коллеги и партнеры по совместной работе, смс-ки носили проходной характер, и пересылались друг другу по кругу: без обращения, без личных, душевных поздравлений, без подписи. Цена таких смс-ок для Олеси была ничтожна. Она отвечала только тем, кто обращался к ней по имени, пусть и присылал готовую шаблонную открытку, но, хотя бы нашел время написать ее имя. Остальные тут же отправлялись в корзину. Порой она даже не знала от кого они, так как не все телефоны были забиты в ее записную книжку.

Разбирая очередную порцию поздравлений, Олеся обратила внимание на смутно знакомые цифры в номере. «Это же телефон Павла Ивановича, вроде бы…», – Олеся засомневалась и решила спросить Марину, тут же набрав ее номер.

– Алло!

– Марин, привет! С праздником тебя еще раз! Слушай, а ты мне можешь написать телефон Павла Ивановича?

– Вот те на, дорогая. Что ты удумала? Нет, не могу, выбрось из головы. Не хватает ему еще звонить.

– Да, нет… Понимаешь, мне тут пришла смс-ка, обычная, без подписи. Ну и телефон вроде ПалИваныча… Ну хотя бы скажи, он или нет?

– Если даже он, не вздумай отвечать.

– Нет, Марин, я это уже пережила. Отвечать не буду.

– Вот и не заморачивайся, он не он. Какая разница. Удали и все.

– Ну… все-таки мне интересно, – не сдавалась Олеся.

– Ладно, диктуй, что там у тебя. Посмотрю.

Олеся назвала цифры.

– Да, его номер. Не вздумай ему писать. Ты слышишь? Я тебя из этой ямы опять вытягивать не хочу.

– Да-да, нет-нет, – пробормотала Олеся.

– Олеся?

– В смысле да, я с тобой согласна, нет, писать не буду.

– Вот и молодец.

– Ты со мной как с маленькой разговариваешь, я ж не ребенок, Марин, понимаю такие вещи.

– Ой, да, держите меня семеро. Твой ПалИваныч пальцем поманит, и ты полетишь к нему, не разбирая дороги, босиком по морозу. Как это все поется?

– Примерно так и поется, – вздохнула Олеся, – только не побегу я за ним. Не побегу. И точка. А мысленно добавила: «Он и не зовет».

– Ладно, зыбыли. Передавай привет Саше, мы зайдем к вам попозже, детей спать уложите, – голос Марины весело зазвенел, – будем продолжать праздновать!

– Давайте, заходите, а то с твоим новым кавалером мы не знакомы еще. Посмотрим, что за птица.

– У! Он класс!

– Ну-ну. Спасибо, Марин, до встречи.

«Итак, это был он. Хочется спросить: «Какого черта ты опять мне пишешь? Я уже убила всякую надежду на что бы то ни было, а тут опять ты. Издеваешься, да? Хотя… Ведь это скорее всего массовая рассылка по контактам телефона, не более того. И правда. С чего бы вдруг ему тебя вспоминать? Вот и чудненько», – Олеся удалила смс-ку и постаралась забыть этот неприятный инцидент.

Но на восьмое марта все повторилось. С той лишь разницей, что Олеся еще зимой вновь внесла номер Павла Ивановича в контакты как «Павел Козаренко». Нет, Олеся опять подумала, что это массовая рассылка и уже было хотела написать и попросить удалить свой номер, но не стала. Любой контакт с ним сейчас мог бы накрыть новой лавиной чувств. Нет, Олеся старалась держаться подальше от директора школы, где учится дочка, как можно дальше, отстраненнее и холоднее.

У нее все было хорошо, она вновь жила тихо и спокойно, временами просматривая старые фотографии, иногда даже посещая школьные мероприятия, где присутствовал директор. Старалась вести себя сдержанно и безэмоционально настолько, что порой сама себя не узнавала.

– Добрый день, Олеся!

– Добрый день, Павел Иванович!

– Посмотри, сколько участников сегодня, сколько гостей! Так приятно, что дети интересуются не только школьной программой, а выходят за ее рамки, видишь, какие проекты делают! – делился радостью Павел Иванович, встретив в школьном коридоре Олесю с Юлей.

– Да, вот мы с Юлей тоже решили поучаствовать.

– Мой проект о растениях. Я под микроскопом рассматривала разные листики, рисовала! А мама помогла стенд оформить. Ну, то есть стенд почти весь мама сделала… – засмущалась Юля.

– Ну-ну, это наш совместный проект. Защищала его ведь ты сама, – похвалила дочь Олеся.

– Молодцы. Так и нужно. Юля, когда здесь училась твоя мама, таких проектов никто не делал, а жаль, – рассуждал Павел Иванович.

– Да-да, вот теперь с дочкой догоняем упущенное! – пошутила Олеся.

– Удачи вам! – попрощался директор.

Олеся посмотрела ему вслед. «Элегантный, обаятельный, желанный, но чужой мужчина. Кого-то он обнимает, нежно, а временами и страстно целует, говорит «доброе утро» и «спокойной ночи». Кому-то, но не мне. И никогда мне этого не скажет. Однако он есть на этом свете, я иногда могу издали на него смотреть и даже говорить – не смущаясь, не краснея, не глотая звуки. Хотя бы так. Состояние устойчивого равновесия». Если бы сейчас кто-то поймал ее взгляд, он бы прочитал в нем безграничную и безусловную любовь. Энергия, которую Олеся направляла на любимого, была теплой, мягкой, ласкающей, она обволакивала каждую клеточку его физического тела и программировала на здоровье и счастье.

Это была агапэ.

***

Прошел еще один год. Она так же получала смс-ки на общественные праздники и так же на них не отвечала. Сама ни с чем не поздравляла, однако ловила себя на мысли, что ждет эти банальные, ничего не значащие анонимные поздравления. Даже пустяковому знаку внимания она была рада, но радость эта была с нотками горечи. «Неужели он не понимает, что при поздравлении обращаются по имени? Так сложно написать пять букв? О-л-е-с-я», – она все время задавала себе этот вопрос, но ответ находила только один: она совершенно и абсолютно ему безразлична. Каждый раз от этой мысли становилось неуютно, зябко, на душе появлялась изморось, возвращалась безнадежность, давала о себе знать хроническая тупая боль. Эти ненужные смс-ки были для нее ледяными каплями воды, попавшими на раскаленную сковороду – они дразнили и пугали и без того напуганную женщину. В школе, при встречах, Олеся вела себя любезно и сдержанно, никак не выдавая каких бы то ни было сердечных эмоций, бурливших в ней с прежней силой глубоко внутри.