Соколы, по-видимому, часто теряются, местная деревенская поговорка о могаре, мелком итальянском щетиннике [127], утверждает, что его выращивать «так же рискованно, как держать сокола».

Я слышал и о других охотничьих историях, в которых сокол делал всё, что ему положено делать, как описано в книгах о соколиной охоте, и я видел, как должным образом обученные соколы возвращаются назад к приманке, получая в награду кусок только что убитой вороны, и т. д., но я твёрдо убеждён, что лучшее в соколиной охоте – это прогулка на свежем воздухе в дружеской компании. Любой, кто имеет привычку наблюдать за птицами в Индии, может увидеть достаточно много вольных соколов – сорокопута [128], который в городском саду может поймать воробья почти такого же размера как он сам, храброго и свирепого как тигр ястреба-перепелятника [129], и на горных склонах других соколов двух или трёх видов.

О лодыре и нахлебнике говорят: «Вы обучаете сокола, который будет сидеть на чужой руке». «Не зная петушиных боёв, решил заняться соколиной охотой!» – остроумная насмешка над простаками всех видов.

Птичья кунсткамера. – О бекасе рассказывают странную небылицу. Полагают, что эта птица спит на спине, так как она воображает, что таким образом удерживает небесный свод своими тонкими лапками. Точно также некоторые двуногие прямоходящие, воображают, что они – чуть ли не центр мироздания. Чёрно-белого зимородка называют сорвиголовой из-за его внезапного, головокружительного броска в воду за добычей. Забавная параллель в терминологии проявляется в наименовании белой трясогузки, которая обитает на берегах ручьёв и прудов, в тех же самых местах, где стирают бельё, и поэтому её называют dhobin или прачка. Во Франции эта же птичка с теми же самыми повадками известна под названием lavandière [130].

Мусульмане-шииты сложили множество легенд о своих героях-мучениках имамах Хусейне и Хасане, убитых в Кербеле [131]. По одной из них красивый Королевский ворон или дронго [132] принёс воды умирающему имаму Хусейну, в то время как голубь собрал в свой клюв капли его священной крови и доставил их в Медину, принеся, таким образом, весть о его мученической смерти.

В Рамаяне Тулсидаса в переводе Ф.С. Гроуза [133], – в книге, которую должны изучить все, кто хочет знать, что собой представляет современная индийская поэзия, её слащавые гротескные обороты, её искусные метафоры, её настоящее отношение к героизму и благородству, а также и её утомительное и нудное многословие, – так вот, в этой поэме имеется замечательное описание армии бога любви Камадевы, в которой некоторые птицы принимают несвойственные им роли, отличные от тех, что были описаны выше в этой главе: «… галдящие кукушки – это его яростные слоны, цапли – его быки, верблюды и мулы; павлины, чакоры (куклики, красноногие куропатки) и попугаи – его боевые кони; голуби и лебеди – его арабские скакуны; куропатки и перепела – его пехотинцы; словами не опишешь всё воинство бога любви». [134] Предложение, которое, возможно, стояло вначале, заканчивает это затянутое описание: «Его (Бога Любви) громадная сила заключена в женщине: тот, кто сумеет преодолеть её – в самом деле могущественный борец». [135]

Летучие мыши. – Не так уж и много можно сказать о летучих мышах, об этих воздушных шакалах с кожаными крыльями, поскольку, несмотря на то, что в Индии имеется громадное число различных видов этих замечательных и в высшей степени полезных животных, люди едва замечают их. Надо быть натуралистом и любителем природы, чтобы ценить и восхищаться этими ночными животными. Среди индийских летучих мышей есть замечательные виды, особенно изумительны и фантастичны те, которых природа украсила причудливыми листовидными наростами на носу [136].

Те, кому приходилось бывать на скучных приёмах, оценят тонкую иронию этого забавного шуточного высказывания: «Летучая мышь принимала гостя и сказала ему: “Я буду висеть, ты повиси тоже”» [137]. Нет необходимости разъяснять смысл этой восхитительной шутки, поскольку большинству из нас известны дома, обитатели которых словно зависли в вялой апатии, и предоставленным самим себе гостям ничего не остаётся делать, как похожим образом зависнуть в сонной дрёме. Существует не имеющий особого смысла рассказ о Соломоне, птицах и летучих мышах [138]. Я не знаю ни одной поговорки на известных мне языках, которая бы признавала огромную пользу летучей мыши – важного ограничителя численности насекомых.

Большая плодоядная летучая мышь или, точнее, летучая лисица [139] – это благородное создание, выглядящая огромной, когда в неподвижном воздухе тихого вечера она бесшумно прокладывает свой путь высоко над тусклыми водами Бомбейского залива или соседних бухт, чёрная на фоне огненного неба, медленно переливающегося кроваво-красными и оранжевыми красками заката. Представители низших каст используют летучих лисиц в пищу, мясо которых, по-видимому, великолепно на вкус, поскольку они набирают вес, питаясь лучшими фруктами. На Малайском архипелаге летучие лисицы – обычная еда аборигенов и, по словам Уоллеса [140], должным образом приправленные имеют отменный аромат и на вкус напоминают зайчатину. Я однажды держал у себя летучую лисицу, но её едва ли можно было назвать забавным домашним питомцем, её главной особенностью была огромная прожорливость и любовь к бананам. Как-то раз она попыталась от меня сбежать и улетела прочь, но сразу же вернулась, поскольку на неё налетела ватага ворон, никогда не видевших такую странную тварь прежде. Вороны рано отправляются на ночлег и появление средь бела дня монструозной летучей мыши, по-видимому, потрясло их до глубины души и основания чувств. Вот они на неё и накинулись – если можно так выразиться, – подобно тому, как уличные мальчишки, как говорят, накинулись на Джонаса Хенвея, когда он появился на лондонских улицах с первым зонтиком [141]. Летучая лисица была очень напугана, прекрасно сознавая, что один-единственный удар вороньего клюва может безвозвратно разрушить перепонку её зонтика, более тонкую и нежную, чем любой шёлк, растянутый на самой идеальной рамке.

В период спаривания летучие лисицы активны круглые сутки, но при этом они не улетают с мест отдыха и рядом с облепленными ими сверху донизу деревьями, на которых они висят огромными стаями стоит такой шум и гвалт, производимый их ссорами, криками и драками, что для близлежащей тихой деревни такое соседство может превратиться в сущее наказание.

Глава 3. Про обезьян

Обезьяний бог