Но когда лихорадка или головная боль уложит вас в постель, вы ото всей души пожелаете, чтобы шумная птичка вместо того, чтобы трудиться взяла себе выходной или устроила забастовку.

Воробей. – Похоже на то, что здесь, в Индии, для местных жителей воробей не более чем пустое место, что-то вроде назойливой пернатой мухи, от которой можно отмахнуться – но ни в коем случае не причинить ей боль или оставить на голодную смерть. Индийский воробей размером поменьше своего европейского собрата и к нему терпимо относятся как индусы, так и мусульмане. Во дворах мечетей иногда можно увидеть сделанные из кирпичей красивые кормушки-поилки с отделениями для корма и воды, и на ветках деревьев около усыпальниц, над местами, где сидят прихожане, повсюду расставлены глиняные блюдца с кормом и водой – всё для воробьёв. Индийская поговорка, приведённая в словаре Фэллона [115], гласит: «Птички божьи порхают в божьих полях! Ешьте, птички, ешьте до отвала!» [116] Эти благочестивые и сердечные слова на практике легко уживаются с точной оценкой сущности этой птицы – мелочной и дерзкой. Огромную дань ежедневно собирают воробьи с полей и садов по всей стране и с настолько же доступных для них корзин торговцев зерном. Самый набожный индус энергично отгоняет воробьёв от своих товаров, поскольку и ему тоже необходимо заботиться о хлебе насущном.

Терракотовая поилка-кормушка (В деревенской мечети в Пенджабе)

Но, несмотря на то, что воробьи на редкость назойливы, здесь вы редко услышите проклятия в их адрес, какие, несомненно, раздаются в Америке, где эту птицу считают моровым поветрием, худшим типом иммигранта, нанесшим значительный вред стране. [117] Причиной может быть то, что те же самые законы регуляции, которые позволяют воробью безбоязненно заниматься грабежом, также распространяются на ястреба, сорокопута, ласку и дикого кота, которые, ограничивая численность воробьёв, поддерживают справедливый баланс. Однако же, когда вы прислушаетесь к разговорам местных жителей, вы сможете услышать, не смотря на безграничное восточное терпение, много резких слов о птичьих грабежах.

Говорят, что лондонские воробьи похожи на местных, но если сравнить их с их индийскими собратьями, в их поведение можно отметить больше сдержанности и достоинства. Со всей серьёзностью относясь к созданию семьи, воробьи поднимают невероятный шум и суматоху в период гнездования и во время поисков подходящего места для гнезда их ничто не в состоянии остановить. Прежде всего, гнездо должно быть защищено от жары, а самые прохладные места в стране находятся внутри жилых домов. Английские дома наиболее прохладные, и вот, недавно соединившиеся воробьиные пары, громко чирикая, постоянно находят новую дорогу в дом, пробираясь, словно мыши через сточную трубу ванны и под защищающей от мух бамбуковой шторой, таща с собой соломинки и прочий мусор для строительства своего неопрятного брачного ложа. Совершая утренний визит, вы можете наткнуться в зашторенной гостиной на хозяйку дома, бешено колотящую по потолочным балкам кучерским хлыстом, в то время как слуга с криком «шу!» длинным шнуром открывает форточку, выгоняя воробьёв. На Западе птица в церкви – редкое происшествие, развлекающее скучающих детей, а индийский воробей без опаски устраивается на органные трубы, гудящие во всю мощь, и своим громким чириканьем заглушает проповедь. Его чириканье – постоянная часть уличного оркестра индийской жизни, сопровождаемая карканьем вороны, пронзительным писком белки и криком коршуна, стоном Персидского колеса [118], протяжной песней погонщика быка у колодца, скрипом несмазанной оси телеги и лаем деревенской собаки.

Соколиная охота. – Соколиная охота, которая до сих пор является любимейшим развлечением в Синде [119] и Северной Индии, – это слишком обширная тема, чтобы её можно было изложить в короткой заметке. Литература по этой теме настолько же фантастична и гротескна, насколько фантастичны и гротескны сочинения наших европейских предков. В наших старинных книгах о соколиной охоте соколы подробно описаны как светло или темноглазые с округлыми или вытянутыми крыльями благородные или неблагородные, и эта забава считалась атрибутом высших аристократических кругов. Сэр Ричард Ф. Бартон [120] является единственным европейским писателем, который может претендовать на авторитет в этой области, как в литературном, так и в практическом отношении. Идентичность европейских и индийских приспособлений для соколиной охоты поражает даже профана. Клобучок из мягкой оленьей кожи, затейливо вышитый шёлковыми и золотыми нитями, рукавица сокольника, опутенки, должик, вабило и бубенчики [121] совершенно одинаковые, за исключением одной-двух мелких деталей, до сих пор в большом количестве изготавливают в Пенджабе. На европейских картинах вабило изображают с прилаженными к нему фрагментами птичьих крыльев, которые отсутствуют у индийского вабила, и сокольник идёт в поле со своим соколами, сидящими на раме, подвешенной на нём на уровне пояса, в то время как здесь, в Индии, когда переносят более одного сокола, используют горизонтальный шест. Остановившись как-то раз в столичном городе одного из местных княжеств, я был изумлен количеством соколов, носимых на улицах, и пришёл к выводу, что когда слуга хочет найти предлог для прогулки он идёт к соколиным клеткам раджи и получает сокола на руки, для выгула его на свежем воздухе. («Человек выглядит простаком без собаки», – говорит шахтёр на рисунке Ч. Кина [122] из журнала Панч.) Во время сбора местных правителей в Лахоре для встречи с лордом Дафферином [123] и герцогом Коннаутским [124] соколы и сокольничьи толпились в свитах раджей и я заметил, как констебли, охранявшие музей во время моего дежурства [125], пытались заставить людей оставить своих соколов снаружи, когда те пришли ознакомиться с экспонатами вверенного мне учреждения. Чучело птицы в стеклянном ящике, разумеется, может соблазнить сокола, но с надетым клобучком птица ведёт себя так же спокойно, как спящий ребёнок.

Сокол со снятым клобучком

Сопутствующие детали, сопровождающие соколиную охоту, не лишены своего очарования, особенно во время ясной прохладной погоды зимой в Пенджабе. Я помню, как ехал по широкой песчаной равнине со скудной растительностью, чтобы присоединиться к компании сокольников. Дул свежий ветер и вдалеке заснеженные отроги Гималаев искристо сверкали белизной на ярко-голубом фоне. Вереница слонов в блестящей, пёстрой, отделанной золотом сбруе и с хаудах [126] была единственной декорацией, украшавшей обширное, выметенное ветром почти бесцветное пространство и даже красно-синий узор, намалеванный на гигантских слоновьих лбах, выглядел утончённым и изящным. Причудливые геральдические монстры, отчеканенные на серебряных пластинах, со стеклянными глазами, покрывавшие каждый хаудах, и переливавшиеся всеми цветами радуги широкие красные, шитые золотом попоны, вблизи резали бы глаза, но здесь, на расстоянии, они прекрасно сочетались с кавалькадой всадников, одетых в алое с золотым шитьём. Своры собак, натягивая поводки, сердито ворчали и огрызались, и пёстрая толпа загонщиков ёжилась от холода в лучах утреннего солнца. Остро предвкушая предстоящую охоту, соколы резко вертели головами, дёргая и натягивая опутенки, словно стоящие на якорях корабли во время шторма. Но когда, в конце концов, были обнаружены дрофы и на них напущены соколы, дрофы сумели ускользнуть целыми и невредимыми, а один из соколов был утерян. Как человек, никогда не получавший удовольствия от охоты и никогда не владевший огнестрельным оружием я не нахожу личной вины в этом происшествии, но когда люди принимаются за какое-нибудь дело, они должны сделать его как следует.