— Время, — противным голосом напомнил доктор.

В вестибюле ребята взволнованно обступили ее, расспрашивая. Перед уходом Лука выспросила у доктора всю возможную информацию и разрешение прийти завтра.

Синие всполохи прошлись по стенам — в приемное, чуть дальше, привезли еще кого-то. Санитары спешно распахивали двери, доставали носилки, закрепляли на тележке. Лука заметила, что Гаранин вдруг повел носом, будто принюхивался. Развернулся в сторону выхода. Санитары завозили носилки внутрь, лица пациента Лука не разглядела. Пожилой водитель вышел из машины, похлопал по карманам, расстроенно покачал головой и направился их подъезду. Зашел, крича с порога:

— Степаныч, сигаретка найдется?

Ребята, шедшие на выход, столкнулись с ним. Лука споткнулась о порог, чуть не упала, невольно схватилась за первого попавшегося…

Вспышка…

Окружающий мир исчез, а перед глазами появился догорающий дом и чье-то чумазое лицо под странным головным убором.

— Забирайте ее побыстрее, как бы угарным не траванулась! Хорошо, что вы рядом оказались!

— Еще один младенец? Ну дела!

— Как еще один? У вас что ли есть уже один?

— Да вот… С помойки везем маленькую. Скинула сука какая-то…

— Действительно, сука! С ней все нормально будет?

— Согрели главное, а то почти холодная была. Ладно, бывайте! Мы поехали.

— Удачи!

Вспышка… Пеленальный столик, на котором лежат два кулька, рядом с каждым — серая папка с какими-то бумагами. Неловкое движение — и обе папки оказываются на полу. Человек подбирает их, испытывая минутное замешательство, кладет на место, вот только в том ли порядке? Он и сам не знает…

— Извините!

Лука отдернула руки от поддержавшего ее водителя скорой… В ту же минуту ее крепко подхватили подмышки и вывели на свежий воздух.

— Что случилось? — тихо спросил Яр — ребята ушли чуть вперед.

Лука махнула рукой… Перед глазами все еще стояли эти папки и ни на одной не было фамилии.

— Потом… Давай уедем…

— Мы домой, — не задавая больше вопросов, сообщил Гаранин остальным, — кого-нибудь подвезти?

— Спасибо, меня Вит с Муней подвезут, нам в одну сторону, — отозвался Димыч.

Лука старательно смотрела в землю. Пусть думают, что она расстроена увиденным в больнице… Нет, она, конечно, расстроена, но из колеи ее выбило именно видение из чужой памяти! Только что она случайно вытянула его из сознания водителя скорой помощи, как в доме Эммы Висенте это сделала с ней Этьенна Прядилова, правда, нарочно.

В машине Яр осторожно взял Луку за подбородок и, повернув к себе, произнес лишь одно слово:

— Что?

— Я попробую показать, — замотала головой Лука. В горле стояли слезы. — Не могу говорить…

Она взяла его руки в свои… Нет, так не пойдет! Распахнула куртку, прижалась щекой к груди. От его тепла и стука сердца в душе чуть ослабла натянувшаяся болезненная пружина. Лука закрыла глаза и попыталась вновь вызвать видение — выпукло, четко, в подробностях.

Гаранин обнял ее. Она почувствовала, что он улыбается. Улыбается?

— Ты знаешь, мне все равно, правым или левым кульком ты была, — сказал он. — Главное, что мы встретились…

Она подняла на него глаза. Всегда отрешенное выражение лица изменилось, будто его коснулся живописец волшебной кистью, добавляя красок, углубляя тени, прорисовывая полутона.

— Я рад, что мы встретились, — его глаза улыбались, — поедем домой?

Домой… Поедем домой. Такие простые два слова, и такие важные.

Яр никогда не оставался ночевать у Луки, и она не настаивала. Не стоит жиличке слишком испытывать терпение домовладелицы — Анфиса Павловна и так уже добра к ней без меры. Поэтому, когда Яр говорил «домой», это значило — в дом на болотах.

Она молча кивнула. Откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. И открыла их, только когда машина зарулила на участок.

* * *

Светало. На окне горела керосиновая лампа. Огонек светил ровно — сквозняки его не беспокоили, в комнате было тепло, даже жарко. Лука прижималась щекой к голой груди Гаранина и слушала, как бьется его сердце. Яр пошевелился, чуть приподнялся на локтях, заглянул ей в лицо.

— Что ты делаешь?

— Слушаю, как твое сердце бьется, — улыбаясь, ответила она. — Это так здорово — стук сердца!

Теплые губы поцеловали ее в макушку.

— Я, когда был маленьким, тоже любил слушать мамино сердце, — вдруг признался Гаранин. — Залезал к ней на колени, обнимал и слушал. Такой мерный шум, как море… Этьенна, тогда она была для меня тетей Этьенной, как-то объяснила мне, что ребенок в животе у мамы слышит этот звук, и он его успокаивает.

— Я видела у нее дома фото — она, твоя мама и Эмма Висенте… Они дружили?

Лука приподнялась, чтобы смотреть ему в глаза.

— Очень близко. Мама не справилась бы без их помощи, когда Алуся заболела, а главное, когда выяснилось, что никто помочь ей не в силах. Эмма пробовала лечить ее сама, приглашала своих сестер по Ковену, лучших целителей… — Яр коротко вздохнул, не давая вырваться боли, и Лука снова прижалась к нему щекой, обняла крепче — чем еще могла помочь? — Когда стало ясно, что ничего нельзя поделать, у мамы случилась тяжелая депрессия. Макс даже боялся за ее жизнь. Они всячески поддерживали ее, тормошили, чуть не насильно в гости вытаскивали… — Снова короткий вздох. — Собственно, из-за этих гостей они и попали в катастрофу. И оба погибли.

Лука почувствовала, как потянуло холодом, будто окно открылось. Она уже знала это чувство и научилась доверять ему — происходило что-то важное, что-то, что Сестры Равновесия в полусне-полуяви называли «погрешности бытия».

— Расскажи, — попросила, судорожно вздохнув. Чуть было не добавила: «Мне нужно это знать!», но вовремя сдержалась.

— Она из больницы не выходила, Макс туда привозил продукты и все необходимое. Как ни странно, надежда оставалась только на традиционную медицину — когда лучшие из целителей ставят диагноз «неизлечимо», это значит, что магия не поможет. Поэтому он работал, как проклятый. Съездит на охоту, вернется, заедет в больницу со всем необходимым, и опять берет заказ. Через год их обоих было не узнать… — голос Яра звучал глухо, но звучал, и Лука была ему благодарна за то, что делится. Лежала тихо, как мышка. Не спугнуть бы такую редкую и такую болезненную откровенность! — В конце концов, Эмма уговорила их приехать к ней на выходные. Я остался Алусю навещать, чтобы не скучала. Они с Этьенной маму в баню потащили, а Макс машиной занялся — все не было возможности посмотреть, а там что-то с тормозными колодками случилось…

Гаранин замолчал. И молчал долго. Лука уже решила, что продолжения не будет. Благодарно поцеловала его в плечо, встала, накинула его же футболку и пошла на кухню, ставить чайник. Сейчас принесет ему чашку горячего кофе, и Михал Кузьмич за ужином про шоколадку в шкафу намекал… Хотя, конечно, какой ужин в четыре утра?

Лука достала из шкафчика чашки и поставила рядом с закипающим чайником. Взяла банку с растворимым кофе…

— Алусе неожиданно стало хуже, — донесся в кухню голос Яра, звучавший совсем глухо. — Настолько хуже, что мы решили — все… Надо было срочно ехать в больницу, а машина оказалась разобрана, и они поехали на машине Эммы…

Банка выпала у нее из рук и медленно полетела к полу. Так медленно, что Лука отчетливо видела, как она кружится против оси, как одна за одной высыпаются кофейные крупинки, а потом, когда банка ударяется об пол, веером разлетаются по маленькой кухне.

— Это случилось пять лет назад? — спросила она, не слыша собственного голоса, потому что уже знала ответ.

Гаранин показался на пороге, босой, с голым торсом, но в трениках. Удивленно посмотрел на банку, развернулся и направился в кладовку — за щеткой. Уже вернувшись оттуда, ответил коротко:

— Да.

Лука смотрела на него с ужасом. Калейдоскоп из событий прошлых лет начинал складываться, только, похоже, один из главных, самых темных узоров, был утерян!