Муня передала ее из рук в руки Сане Логинову (тот с трудом скрыл довольную улыбку, когда Лука, едва не замурчав, потерлась об него всем телом, как кошка) и решительно встала между мужчинами.
— Найджел подлил Луке приворотное зелье! Спросите его, есть у него мозги или нет, Борис Сергеевич! — звонко сказала она. — Яр хотел помочь!
— Набив ему морду? — уточнил тот. — Сила есть — ума не надо! По-другому нельзя было решить вопрос? Не здесь. Не сейчас!
Яр молчал. Просто смотрел на отца и молчал. Гаранина-старшего это, судя по всему, приводило в бешенство. Он склонил голову, мгновенно становясь похожим на быка, участвующего в корриде. Только что копытом не забил по плиточному полу.
Муня, слегка изменившись в лице, взяла Яра за руку и дернула, однако обратилась к его отцу. Голос ее ощутимо дрожал:
— Борис Сергеевич, мы можем идти?
Неизвестно, что тот ответил бы, но у него сработала рация, прошипев какой-то цифровой код. Гаранин-старший молча развернулся, выпуская сына из тупика. От обоих веяло давнишней ненавистью. Несколько килотонн подобной — и город обратится в прах.
Едва ребята оказались на улице, Логинов, с трудом и сожалением удерживающий спутницу от скоропалительных поцелуев, повернулся к Хотькову.
— Димыч, что с ней делать-то? С кошкой этой мартовской?
«Мартовская кошка» прозвучала в его устах не оскорблением, а ласковым прозвищем.
— Пойдемте к моей машине, — сказал тот, — поищу в запасниках, может, найду что-нибудь, чтобы ее обезопасить.
— Это нас надо обезопасить, — засмеялся Вит, притягивая к себе Муню и целуя ее в лоб. — Ты — молодец! Испугалась?
Та кивнула. Ей все еще было не по себе: одно дело читать фразу «между двух огней», другое — действительно оказаться между ними. Впрочем, обоих Гараниных Муня ощутила не языками пламени, а каменными плитами, что медленно и неумолимо плющат пространство и перемалывают все, оказывающееся между ними. Брр-р…
— Снотворное есть! — провозгласил Димыч, «вылезая» из багажника авто. — Я могу ее домой отвезти, когда уснет.
— Лучше я! — тут же среагировал Саня. — Мне потом ехать ближе, чем тебе.
— Я отвезу, — раздался голос, который меньше всего ожидали услышать.
Оказывается, Яр, выйдя на улицу, никуда не ушел, а последовал за ними.
И так он это сказал, что Логинов сразу смешался, а Хотьков только головой покачал.
Луке влили в рот какую-то гадость (она шипела, ругалась и плевалась, как настоящая мартовская кошка, которой наступили на хвост), Гаранин подхватил ее, оседающую, на руки и, развернувшись, понес в темноту. Муня обеспокоенно смотрела ему вслед. Вит обеспокоенно смотрел на нее. Димыч, тяжело вздохнув, захлопнул багажник и констатировал:
— Вот и попрощались.
Непонятно, кого он имел в виду — Яра с Лукой или покойную Эмму Висенте.
* * *
* * *
Мир свернулся коконом, как толстая теплая кошка. Покой и безопасность, увы, недостижимы в реальной жизни, однако во сне приобретают черты реальности, с которой так тяжело расставаться. Ощущение при пробуждении Луке было знакомо. Место, где много света и воздуха, несмотря на относительно небольшой размер помещения. Место, где уютно, невзирая на спартанскую обстановку и возраст, присущий давно не обновлявшемуся интерьеру… Над ухом кто-то сопел с известной долей подозрительности и энергией разгоняющегося паровоза.
Не открывая глаз, Лука попыталась отпихнуть «паровоз» и пробормотала:
— Семен Семеныч, уйди! Дай поспать!
— Какой я тебе Семен Семеныч, чулидка? Знать не знаю никаких Семен Семенычей! Михал Кондратьич я!
Открыв глаза, девушка обнаружила себя лежащей на кровати Яра в его загородном логове. Спала одетой — кроссовки стояли под кроватью, рукав куртки выглядывал из прихожей. В доме было тихо. Судя по всему, хозяин ушел с раннего утра и до сих пор не возвращался… На шкафу, что стоял напротив кровати, сидел донельзя волосатый мужичок в детских кроссовках Adidas и сиреневом девчачьем спортивном костюме, лущил семечки и аккуратно сплевывал шелуху в широкую, будто лопата, ладонь.
— Э-э… — Лука на всякий случай нащупала одеяло и залезла под него. — Ты кто?
— Это ты кто? — сердито поинтересовался волосатик, легко спрыгнул со шкафа и метнулся на кухню.
Макушкой он едва достал бы Луке до колена. Нет, карликом он не был, все части тела у него отличались пропорциональностью, но пропорциональностью коряжистой, как у здорового мужичка.
— На! — Лука отшатнулась и едва не упала с кровати, когда он сунул ей в лицо стакан с водой. — Ярослав сказал, чтобы ты выпила! Пей до дна, пей до дна, пей до дна! — неожиданно развеселился он, показывая в улыбке шикарные зубы, два передних из которых были золотыми.
Присутствию в доме Гаранина странного существа Лука совсем не удивилась и прислушиваясь к себе, осознавала — она вовсе не боится! Единственное, что напрягало, его мгновенные перемещения и живость, которые спросонья воспринимались как раздражающий фактор.
— Не буду пить! — Лука оттолкнула стакан. — Понятия не имею, кто ты такой! Может, ты про Яра выдумал, а меня отравить желаешь!
— Я желаю покемарить! — сердито сказал незнакомец и поставил стакан на тумбочку у кровати. — А вместо этого вынужден сторожить деваху, у которой от простейшего приворотного зелья крышу унесло в район квартала красных фонарей!
Если до сих пор события вчерашнего вечера Лукой и не вспоминались, то сейчас посыпались из памяти, как подарки из разорвавшегося мешка Деда Мороза. Клуб. Креп. Процессия. Эмма Висенте, похожая на сказочную красавицу в хрустальном гробу. Крик Этьенны. Безопасники. Закуток со швабрами… и подавляющая волю похоть.
— Йо… — застонала Лука, вспомнив все и всех, об кого обтиралась, к кому прижималась и пыталась целовать. Схватила стоящий на тумбочке стакан, выпила залпом. — Яйца ему оторвать!
— Кому? — живо заинтересовался волосатик.
— Найджелу, прости господи, Паршонкову! Вот ведь сволочь…
Лука решительно спустила ноги с кровати, нащупала кроссы.
— Ты куда? — забеспокоился Михал Кондратьич. — Хозяин велел тебе его дожидаться!
— Хозяин? — не поняла девушка.
— Ярослав, — пояснил мужичок и встал в дверном проеме, раскинув ручки. — Не пущу! Ибо приказ был — не пущать!
— Можно я в туалет выйду? — рявкнула рассерженная Лука.
Перед глазами представали сцены пыток Найджела, одна другой краше. Вот унитаз, опять же… Говорят, в них можно замачивать!
— А! Это можно! — кивнул собеседник. — Только бежать не вздумай — назад приведу!
Лука снисходительно усмехнулась. Поймать этого хоббита и повесить за шкирман на гвоздик в прихожей!
— Сама ты хоббит! — сказал ей в спину мужичок. — Бабайка я. Михал Кондратьич Бабайка! И не вздумай смеяться!
Ванная с туалетом в доме Яра находилась в каморке рядом с прихожей. И даже душ тут присутствовал, правда, текла из него ледяная вода. В сложившейся ситуации это было то, что нужно: девушка все время ловила себя на ощущении, что продолжает спать и видит сон. Но сунув голову под душ и едва не заорав, она с грустью поняла — не спит, окончательно и бесповоротно.
— Эй, чулидка, ты там живая? — раздался обеспокоенный голос за дверью.
— Живая, — пробормотала она, ища глазами полотенце, — только мокрая и замерзшая!
— А мы щас чайку! — сообщил волосатик. — Ты с чем бутер будешь — с сыром или с колбасой?
— С сыром и колбасой!
— Обжора!
— Жадина!
Несерьезный диалог с несерьезным собеседником Луку совершенно успокоил. Что было — не вернешь. Что случилось — не исправишь! Слава богу, что пропавшая стрекоза не имеет к ней никакого отношения!
Из ванной девушка выходила взбодрившейся, потягивала носом — с кухни пахло жарившейся яичницей. Михал Кондратьич Бабайка что-то напевал в унисон шипевшим на сковородке яйцам, гремел посудой. Интересно, как он, коротыш, доставал до буфета, плиты и стола? Она собралась было направиться на кухню, посмотреть на этакое диво, как вдруг будто кто-то дунул в ухо. Голос был не слышим, не осознаваем, однако это был голос, о чем-то просивший, куда-то зовущий…