— Чего он к тебе пристал опять? — будто прочитав ее мысли, поинтересовалась подруга.

Лука пожала плечами. Кто их разберет, этих, прости господи, Найджелов?

Муня ничего не спросила про Гаранина, да и остальные встретили ее, как обычно, из чего Лука сделала вывод, что посещение ей и Димычем домика на Алешинских трясинах не было озвучено. Оля Всеславская рассказывала о спиритическом сеансе, проводимом мамой для одной знакомой, у которой из квартиры исчезла крупная сумма денег. В доме за выходные народу побывало немного, все хорошо известные хозяйке. Знакомая была в растерянности — несмотря на доверительные отношения с посетителями деньги исчезли.

— Конечно, она не верила, когда мама достала спиритическую доску, — смеялась Оля, — все приговаривала, что это суеверия, мол, как можно доверять такие серьезные вопросы блюдечку с голубой каемочкой.

— Правда, с голубой? — заинтересовался Саня.

Лука поймала вопросительный взгляд Димыча, мол, как ты? Едва заметно кивнула, улыбнулась — все нормально.

— Правда! — хохотала Всеславская. — Это мамино любимое блюдечко, от бабули память!

Неожиданно затылка под волосами будто коснулись холодные пальцы. Лука заозиралась. Найджела нигде не было видно. Взгляд ее упал на панно с изображением пантеры. Зеленые глаза Раисы казались до того живыми, что Луке стало не по себе. Зверюга будто следила за ней. В сумке завибрировал телефон. «Темка звонит!» — подумала она, и, не глядя, приняла вызов.

— Здравствуй, Лука, — прозвучал низкий, с хрипотцой голос, от которого у нее по спине сразу забегали мурашки и захотелось спрятаться куда-нибудь… в бункер. — Нам нужно встретиться. У входа в клуб тебя ждет машина. Приезжай.

— Куда ты? — вскинулась Муня, когда она встала и будто во сне пошла прочь.

— Я скоро!

У обочины стоял черный лимузин. Сердце екнуло — в похожий садилась девушка в ботильонах, о которой Лука точно знала, что ее больше нет на свете. Широкоплечий молчаливый водитель распахнул дверь, дождался, пока пассажирка заберется внутрь, и занял свое место.

Прислонившийся к стене Найджел Паршонков, сощурив глаза, наблюдал, как, на прощание мигнув стоп-сигналами, лимузин исчезает в осенней непогоде.

Часть вторая

Убийца для вора

За окном замелькали уличные фонари, прибавилось света — машина свернула с лесной дороги в закрытый поселок. Лука сидела на заднем сидении, ни жива, ни мертва, иногда поглядывала на мощный затылок водителя и представляла, как он вытаскивает ее в лес, душит и закапывает под сосной. Почему именно под сосной, додумать не успела, потому что лимузин остановился перед железными воротами, украшенными черной кованой розой.

— Идите в дом, вас ждут, — сказал ей водитель.

Ворота загудели, створки двинулись в стороны.

Лука вышла из машины. По сторонам от побеленной поземкой дорожки стояли розовые кусты, укутанные от морозов и оттого напоминавшие пугала. На участке царили сосны — сосны! — с мощными кронами, уносящимися ввысь, в темное небо, щедро сыпавшее снежной крупой.

Дверь дома распахнулась, выпуская на широкое крыльцо теплый отблеск.

— Лука, — прозвучал тот же самый голос, что она слышала по телефону, — заходи, не стой на холоде!

Вскинув голову, девушка поднялась на крыльцо и прошла мимо хрупкой женщины с неприметным лицом, чьи шикарные черные кудри сейчас были затянуты в тугой пучок, отчего она казалась моложе.

— Можешь звать меня просто Эммой, — Лука развернулась, — поскольку Эмма Эдгаровна звучит не очень! — неожиданно улыбнувшись, довершила хозяйка дома.

Одета она была в спортивные штаны, толстовку на молнии, из-под ворота которой проглядывала белая футболка. На ногах толстые носки, серые в синих бегущих оленях. Эти носки Луку немного успокоили: злоумышленники не носят носки с оленями!

— Проходи на кухню, выпьем чаю, — направляясь в одних из уходящих вглубь дома коридоров, сказала Эмма Висенте, одна из тринадцати Сестер Равновесия и глава магического ковена ведьм.

На просторной светлой кухне было тепло. Под окном, на широченном подоконнике лежал серый здоровенный котище, сыто жмурил зеленые глаза. Другая кошка, аккуратная, трехцветная, точила коготки о когтедралку, приделанную на угол стены, третья — черная, как смоль, с янтарными глазами, растянулась кверху брюхом на ковре у электрического камина.

— Садись, — пригласила Эмма, выставляя из шкафчика молочно-белые чашки и включая чайник. — Есть идеи, почему ты здесь?

Идеи у Луки имелись, но она упрямо замотала головой, мол, нет никаких идей, и не было никогда!

Хозяйка едва уловимо усмехнулась и тут Лука вдруг заметила, что она вовсе не невзрачна. Гладкая ухоженная кожа, чуть вздернутый нос и пухлые губы, темные, почти черные глаза — Эмма Висенте была красива, но хотела казаться незаметной, и это ей удавалось. Она вела себя спокойно и дружелюбно, однако девушка ощутила, что внутри та — как натянутая струна, вот-вот зазвенит от напряжения. Кошки, видимо, тоже что-то такое почувствовали, потому что сменили расслабленные позы, дружно сев столбиками и навострив уши.

— Я знаю твою историю, — заговорила Эмма, разлив чай и садясь напротив, — и понимаю твое смятение. За старыми, такими привычными декорациями оказался новый, незнакомый для тебя мир. Слышала, Анфиса Павловна Беловольская взяла тебя в ученицы?

Лука молча кивнула.

— Старая школа, — отпив чаю, с удовольствием пояснила Эмма, — сейчас, увы, все ускоряется. Раз-два — и ты уже ведьма с минимальным набором положенных знаний. Раньше ученичество занимало большую часть жизни, а мастерство воспринималось не набором инструментов, а философией. Так какой прогресс в твоих занятиях?

Лука моргнула и, не зная, что ответить, сделала обжигающий глоток. Это с Анфисой Павловной или Муней она могла легко говорить о своих неудачах и успехах, а что сказать этой женщине, один вид которой отчего-то несказанно пугает?

Эмма встала. Ложечка звякнула о блюдечко. Кошки подскочили и унеслись прочь, возбужденно мявкая. Лука проводила их удивленным взглядом, заметила, как удивление мелькнуло и во взгляде хозяйки дома, но та уже отвернулась — стояла, опершись о подоконник и глядя на заснеженный участок.

— То, что с тобой происходит, Лука, это очень и очень важно! — негромко заговорила Висенте. — И по крайней мере одну причину я хотела бы… — она обернулась, коснулась рукой виска.

Лука удивилась мгновенной бледности ее лица.

— …Пояснить тебе… — с усилием произнесла хозяйка и неожиданно стала оседать на пол.

Лука едва успела вскочить, подхватить ее и уложить на пол, растерянно оглянувшись. И застыла от ужаса — из коридора шли кошки, бок о бок, задрав хвосты, низко урча и прижав уши. Шли к ней!

— Эй, — Лука торопливо затрясла Эмму за плечи, — эй, очнитесь! Да что же это?

Эмма Висенте казалась спящей, однако ее неподвижность пугала. Спохватившись, Лука перешла на периферическое зрение и успела заметить мелькнувшую темную тень. Она разглядела бы ее подробней, однако кошки, выглядящие сгустками пламени разного цвета, с воем прыгнули. Лука закричала и упала на Эмму, стремясь спрятать лицо от нацеленных на него когтей. Раздался звон разбитого окна. Тут же взвыла сирена, и чья-та сильная рука за шкирку оторвала Луку от лежащей женщины и вздернула на ноги. Она узнала того самого «шкафа в костюме», что не обращал внимания на дымовые каравеллы в «Черной кошке». Тот с мгновение смотрел на нее, а потом швырнул в стену. Последнее, что увидела Лука, теряя сознание от боли и ужаса, как он склоняется над телом хозяйки дома.

* * *

Этот человек замораживал. Он и казался глыбой льда — огромный, светловолосый, с холодными голубыми ничего не выражающими глазами. Темка называл такие «оловянными».

Незнакомец в черном, очень дорогом костюме и очках в тонкой золотой оправе, сидел на табуретке напротив Луки в комнате, в которой она пришла в себя, и раз за разом, монотонным голосом спрашивал одно и то же. Она боялась его до икоты, хотя он неуловимо напоминал ей кого-то, но кого — она никак не могла вспомнить.