— Ну… что я облажался…

— Раз признал — не скажу! — засмеялся алхимик и вышел из дома.

В высоком небе перемаргивались равнодушные ноябрьские звезды.

* * *

Лука проснулась от ощущения света, балериной танцующего не веках. С изумлением открыла глаза — из незанавешенного окна действительно били солнечные лучи, падали яркими пятнами на кровать, на которой она лежала, прижавшись виском к чьему-то плечу, казавшемуся вырубленным из железного дерева… Последним воспоминанием была чудовищно изуродованная рука Ярослава Гаранина… та самая, к которой она сейчас прижималась! Она вскинулась, разглядывая абсолютно целую руку, с нормальной кожей, не изувеченной ранами и изменениями плоти. О произошедшем напоминали лишь три коричневых бугристых следа на предплечье.

— Я засыпаю чего-то, — буднично сказал Гаранин, — за тобой должен приехать Димыч. Будь другом, там, на кухне, стоит сумка. Сверху листок с адресом. Можешь заскочить, передать?

Лука села на кровати, с силой потерла щеки. И только после этого оглянулась на говорившего. Тот выглядел бледным и помятым, однако не было ни следа вчерашней мускульной мощи или ненормально суженных зрачков. Он, и правда, засыпал! Зевал отчаянно, тер глаза, как мальчишка — Темка делал так же, когда был маленький. Лука чуть не погладила его по встрепанной макушке, как брата.

— Я ждал, пока ты проснешься, — встрепенулся Гаранин, выгоняя себя из очередного сонного облака, — хотел поблагодарить. Ты меня спасла!

— От чего… От чего я тебя спасла? — удивилась Лука.

Навязчивым воспоминанием замаячило перед глазами предплечье цвета мертвечины с белым изломом кости внутри, в красных разводах плоти и крови.

— Альгули — заразны. Если их яд попадает в кровь, в первое полнолуние начинается перерождение… Я не учел, что это мог быть альгуль, а не гуль, следы идентичны… Там, в Брянске.

— Альгуль? — с ужасом переспросила Лука. — Да что это за хрень такая?

— Телефон… — совсем вяло ответил Яр. — В рюкзаке… Посмотри фотки…

И вырубился. Не задремал, не уснул, а именно вырубился — мгновенно и крепко, и так, что будить его казалось кощунством.

Лука встала и огляделась. В комнате прибрались — ни следов вчерашнего разгрома, ни кровавых бинтов на полу. На Гаранине была простая серая футболка и тренировочные штаны. Трогательный рюкзачок аккуратно стоял на тумбочке у кровати. Прежде чем приступить к его обыску, Лука прошлепала на кухню, напилась теплой воды прямо из чайника и заглянула в большой пакет на стуле у стола. Из него выглядывал смешной голубой щен с огромными карими глазами, под которым угадывались пакеты с какими-то припасами. Под ухом щена обнаружился листок с адресом, который Луке ни о чем не говорил. Она повертела бумажку, разглядывая ее то так, то эдак, сунула в карман джинсов и, вернувшись в комнату, мужественно полезла смотреть фотки.

Впрочем, мужество быстро себя исчерпало. Телефон скупо показывал темнеющие провалы в земле, молчаливые надгробия, навсегда скрывшие тайны своих подопечных, следы на земле, трехпалые, глубокие, от тяжелого тулова… А вот и само тулово — зеленовато-плесневелого цвета, морщинистое, покрытое слизью… Непропорционально длинные руки, точнее лапы, пальцы оканчиваются стилетообразными когтями — вот чем оставлены следы на предплечье Гаранина! — короткие сильные ноги, огромная угловатая голова с ушными отверстиями, покрытыми складками сморщенной кожи, с маленькими красными глазками, с носом, какому позавидовало бы само изображение Смерти, с пастью, нижней челюстью напоминающей ковш бульдозера, усеянной иглоподобными зубами…

— Ффух! — сказала Лука, положив телефон экраном вниз и не решаясь смотреть дальше.

За забором послышался шум мотора. Раздавшиеся спустя пару минут размеренные шаги сообщили о появлении Димыча.

— Живые? — спросил он еще от двери.

— Относительно, — мрачно ответила Лука. Едва алхимик шагнул через порог, сунула ему под нос телефон с мерзкой тварью. — Вот что это, а, Димыч? Что это такое, я тебя спрашиваю?

Тот, вздохнув, отнял у нее телефон, которым она потрясала перед его носом, принялся разглядывать картинки. Затем вернул телефон девушке.

— Сия препакостная тварь, — принимаясь выкладывать на тумбочку различные пузырьки и коробочки, буднично сообщил он, — является подвидом гуля обыкновенного, кладбищенского падальщика, и отличается от него — при меньших размерах — силой, скоростью и коварством, а тако же ядовитой слизью, покрывающей кожу и вызывающей мутации у представителей вида homo sapiens. Питается трупами, предпочитает тела возрастом от дня захоронения до одного месяца, но может и старые кости погрызть, если больше нечего, или на живого человека напасть. Обычно они охотятся стаями, и нашему другу несказанно повезло, что представитель славного рода нежити был один. Иначе нам с тобой, боевая подруга, и лечить было бы нечего…

Он так и сказал — нечего, и Луку неожиданно затошнило, да так сильно, что она метнулась на крыльцо, перегнулась через перила, сворачиваемая болезненной судорогой. А затем ощутила укол в предплечье.

— Откат, — констатировал Хотьков, отдергивая от нее шприц, — потерпи немного, сейчас лекарство подействует. Как придешь в себя, будь зайкой, сделай нам кофе? Выпьем и поедем… Анфисе Павловне твоей я сказал, что ты у Муни ночевала… А я пока Яра проколю и оставлю инструкции, как восстановиться побыстрее.

Отплевавшись от горькой слюны, заполнившей рот, Лука крикнула в открытую дверь.

— А у меня-то от чего откат? Я понимаю — Гаранин, он вчера такой был… Такой…

— Распрекрасный? — донесся смешок.

Лука вздохнула и пошла готовить кофе.

* * *

Хотьков высадил ее по указанному в бумажке адресу и укатил, огорошив напоследок:

— Вот как вспомнишь все, что вчера произошло, так и поговорим.

До этого на вопросы Луки о том, почему она так плохо себя чувствует, ведь досталось-то Гаранину, отмалчивался или отшучивался.

Что же такого она натворила?

Перед ней высился КПП городского онкологического центра. Прочитала название — и сердце екнуло. Место скорби…

— Вам куда? — спросил охранник на входе, и тут только Лука поняла, что понятия не имеет, к кому пришла.

— Направо, третий корпус, — покосившись на голубого щенка в сумке, сообщил охранник. — Посещения с десяти до двенадцати!

— Спасибо! — злясь на Гаранина, ответила Лука.

И ведь у нее даже телефона его нет! С другой стороны, чего злиться? Сама виновата. Надо было его растолкать, да все выспросить!

Зайдя в вестибюль третьего корпуса, Лука двинулась к окошку, в котором сидела старушка в белом халате, крест-накрест перевязанная пуховым платком. Двинулась решительно — а чем еще, как не уверенностью, прикрывать собственный идиотизм?

— Вот! — ахнула она сумку на стойку. — Передача!

— Кому? — подозрительно прищурилась бабка, отчего стала напоминать раздобревшего Соловья-разбойника, собравшегося свистнуть.

Лука молчала.

— От кого? — старушка прищурила второй глаз, а Лука оживилась:

— От Ярослава Гаранина.

— А что ж сам Славка не пришел? — заволновалась бабка, широко раскрывая глаза. — Чай, случилось что?

— Простыл, температурит! — ответила девушка первое пришедшее в голову.

Славка, значит? Первого попавшегося так по-свойски не зовут!

— Бахилы на… — неожиданно приказала старушка. — В следующий раз свои приноси! Куртку в гардероб. Пятый этаж, пятьсот пятнадцатая палата.

Девушка растерянно взяла бахилы и отправилась в гардероб — сдавать куртку.

Пока стерильно-серый лифт нес ее на пятый этаж, она ломала голову, кого увидит? Мальчишку? Вряд ли, конечно, судя по голубому щенку! Значит, девчонку? И при чем здесь некто Гаранин — непонятный парень с темным прошлым, заразительным смехом и подозрительным родом занятий?

За раздумьями сама не заметила, как толкнула дверь указанной палаты. Из небольшого холла направо и налево были распахнуты двери. В левом помещении было пусто. В правом у окна стояла худенькая фигурка в смешном халате с розовыми медведями и косынке. На звук двери она резко обернулась… И Лука поразилась сходству скуластого лица с огромными синими глазищами, которое могло бы принадлежать эльфу, но никак не ребенку, с лицом Яра. Неужели дочь?