Услышав о новом деле, Наум скислился: "Что? В этой дыре? Громкое дело? И что там случилось? Две доярки конюха не поделили? Две ханыги подрались в очереди за самогоном?" "Гораздо серьезнее, Наум", - загадочно отвечала Вероника, зная, что адвоката легко заинтриговать, приоткрывая карты по одной и удерживая до последнего главную. "Серьезнее? - зевнул Наум. - Простыни с веревок стыбзили? Сельмаг подломили и украли ящик водки?" "Ты не поверишь, Наум, но здесь могут случаться такие происшествия, что скучать тебе не придется!" "Ладно, - в трубке защелкали клавиши компьютера; адвокат изучал расписание электричек, - черт-те что, даже "Ласточки" в твой идиллический край не ходят, эк же тебя занесло! Ладно, завтра к десяти жди меня, и я вернусь... если электричка не задержится в дороге, пропуская колхозное стадо коров!"

Ника посмотрела на часы. 11.50. За окном началось оживление; к платформе потянулись люди - значит, хотя бы третья утренняя электричка на Ладожск благополучно отправилась по маршруту.

Девушка не спеша доела чебуреки, выпила кофе и вышла, на ходу надевая солнцезащитные очки.

В узких серых джинсах и новенькой розовой футболке из "Фикс-прайса", оттеняющей первый легкий загар, Вероника выглядела так эффектно, что спешащий на платформу студент приостановился и чмокнул губами от восторга, но тут же получил подзатыльник от своей подружки.

На маленькой платформе Краснопехотского Наум Гершвин резко выделялся среди других вышедших из электрички пассажиров. Высокий крупный мужчина с царственной осанкой, серебристой проседью в густой копне волнистых черных волос, смуглый и черноглазый, с орлиным носом, он напоминал не то левантийского пирата, не то испанского гранда. Его темно-синий костюм даже после четырех часов в электричках и долгого ожидания на лодейнопольском вокзале выглядел безупречно, словно адвокат только что вышел из своего кабинета, к белоснежной рубашке не пристало ни пылинки, а штиблеты сверкали, как зеркало. Клубы парфюма "AMBRE TOPKAPI", неизменно окутывающие Наума, мгновенно забили все прочие запахи - нагретых рельсов, смазочного масла, цветущей сирени и свежеподстриженного газона. Скромный вокзальчик съежился и потускнел еще больше, как будто устыдился своей непритязательности перед блистательным петербуржцем. Колесики черного чемодана Гершвина сердито брякнули, соприкоснувшись с неровным асфальтом платформы.

Наум поправил узел тугого бордового галстука и водрузил на нос солнцезащитные очки. конечно же, его любимые "Данхилл Лондон", невероятно дорогие, пижонского, "брутального", как любит адвокат, вида. Наум остался верен себе и, хотя и согласился оставить машину дома, но остальные милые его сердцу аксессуары захватил.

Гершвин осмотрелся, ища глазами Веронику. Она замахала ему рукой, взбегая на платформу.

- С приездом, Наум!

- Только по нашей дружбе я согласился приехать на этот край света, - вместо ответного приветствия воскликнул Гершвин. - Ну и путешествие! Чтоб мои враги так ездили!

- Знаю. Извини, забыла тебя предупредить, что первые две электрички могут отменить из-за ремонтных работ на линии. Я сама так же "попала". Пошли, снимешь номер в гостинице, и обсудим дело. Завтра местный суд будет определять твоим будущим клиентам меру пресечения на время следствия. Тебе нужно успеть принять их дело.

- Заказуха? - лаконично спросил Наум, с сомнением оглядев пандус для тележек и чемоданов и убрал выдвижную ручку чемодана. - Нет... Лучше вручную его снесу. Боюсь сломать эту ретро-классику, которая только на ржавчине и держится.

- Скажи лучше, что боишься за колесики своего чемодана.

- И то правда.

- Да, дело заказное, тут к гадалке не ходи.

- Что за клиенты?

- Вдова с двумя взрослыми детьми. Дочери двадцать лет, сыну восемнадцать. Сын - еще совсем мальчишка, теленок, проще пареной репы. У его старшей сестры репутация хулиганки, но на меня она такого впечатления не произвела. Девушка не хочет мириться с обстоятельствами и провести всю жизнь в Краснопехотском, в зоне комфорта, но и ехать в Питер, чтобы пополнить ряды "асфальтовых девочек" тоже не хочет. Она ищет возможность занять и отстоять место под солнцем. Шьет пэчворк и продает его в сувенирный магазин в соседнем городе. По ее словам, продается рукоделие хорошо. Мать чем-то напугана; готова взять всю вину на себя.

- А что с ее мужем? - Наум с видимым трудом нес большой чемодан, пока они переходили пути по шатким дощатым мосткам.

- Застрелился три дня назад в парке, из-за долгов. Его бизнес прогорал, долги росли, ферма разорялась, а кредиторы наседали.

- Да, эти кого угодно запрессуют, - кивнул Гершвин.

- А на следующий день на ферму явились судебные приставы, чтобы описать и конфисковать имущество, и в кладовке, на полке с постельным бельем, нашли пакет.

- Понял. Даже не спрашиваю, что там было, - помрачнел Гершвин. - Паршиво. Такие дела труднее всего распутывать. Поди докажи, что пакет подбросили. А если это заказуха, то на суде и свидетели найдутся, которые подтвердят все, что нужно обвинению, и судья будет адвокатам рот затыкать, а все доказательства защиты отклонять под разными предлогами... Придется попотеть.

- Еще одно, Наум, - возле забора Ника приостановилась, - по-моему, Федору показался знакомым этот пакет и прежде чем я успела предостеречь, схватил его в руки.

Гершвин нахмурился еще больше:

- Совсем хреново. Значит, теперь на пакете еще и его "пальчики". Задала же ты мне задачку.

- Задача как раз для профессионала твоего уровня, - очаровательно улыбнулась Вероника, - только с таким мастером своего дела, как ты, у них остается шанс выбраться из этого капкана.

Наум сразу повеселел:

- Потом будешь хвалить, чтобы не сглазить. Господи! - он фыркнул от смеха, рассматривая забор. - Тут что - до сих пор печное отопление?! На один квадратный метр забора - три объявления о продаже и доставке дров на дом!

- В одноэтажном районе часть домов пока еще отапливается печами, - ответила Ника. - Но в "Монрепо" -централизованное отопление, так что не нервничай.

- А я уже боялся, что мне придется самому топить печку в номере и бегать по нужде в сарайчик во дворе, - продолжал веселиться Наум, слегка повысив голос: мимо неспешно и степенно тарахтел пыльный грузовичок с картошкой. - Ну и где твой "отэль"? Как, ты говорила, он называется? "Эдем"? "Парадиз"?

- "Монрепо".

- Ох и любят же давать громкие названия провинциальным гостиницам, - расхохотался Гершвин. - О, эта сельская пастораль, край непуганых аркадских пастушков! - он внимательно посмотрел на Веронику. - А по тебе и не скажешь, что ты по уши ушла в новое расследование. Расцвела, как на курорте. Или у тебя тут кто-то появился?

Ника поразилась острому чутью опытного донжуана и поняла, почему Наум так легко согласился приехать в Краснопехотское. Даже в пятистах километрах он уловил появление сильного соперника рядом с женщиной, которую обхаживал уже три года без особого успеха.

- Ты же знаешь, для меня дело всегда в первую очередь.

- Да, раньше всегда так и было. Ладно, пошли. Заброшу вещи в номер и сходим куда-нибудь перекусить. Тут хоть есть приличные точки общепита?

- Есть. Я только что была в одной из них.

В "Монрепо" для Гершвина нашелся одноместный номер как раз напротив Вероникиного. Пока девушка-администратор объясняла Науму правила проживания и показывала, как пользоваться умывальней и душевой, черные усики адвоката подергивались, как у кота, но пока он воздерживался от привычного потока колкостей. Но пару раз бросил на работницу гостиницы такой взгляд, что она зарделась и начала запинаться и испуганно покосилась на Веронику, принимая ее за жену любвеобильного нового постояльца. Орлова же давилась смехом. Личное обаяние Наума действовало на всех женщин без исключения даже в пресыщенном Петербурге, а уж неискушенную краснопехотскую девушку и подавно едва не нокаутировало. "И этот человек еще пытался устроить сцену ревности МНЕ?"