Ника подняла голову и увидела, как Виктор внимательно наблюдает за ней из-под по-девичьи длинных ресниц.

В креманках оплывали пирамидки мороженого - оранжево-алое у Виктора и желто-зеленое у Ники. Теперь оно напоминало островки в разноцветном море с шоколадными течениями. Зато цветы из корицы на пенке эспрессо еще хранили форму. И Ника спохватилась, что, наверное, слишком долго рассматривает книгу. Отложив роман, она зачерпнула ложечкой из "океана". Прохладный мятный сорбет; кисло-сладкий ананасовый и густой, с благородной горчинкой, шоколад органично переплелись между собой и создали необычный, но очень приятный вкус.

- Вы знаете, - сказала Вероника, просто чтобы больше не молчать, - в одной из питерских пекарен, декорированной под старину, эдакий сельский домик-теремок, под слоганом "Старинные русские рецепты" или "Бабушкины пироги" - что-то в этом роде - продают слойки с бананом. Кстати, довольно вкусные.

- А я в студенческие годы любил яблочные и вишневые штрудели у "Патиссье", - припомнил Виктор. - И треугольники с сыром. Неподалеку от университета была автопекарня, и многие студенты бегали туда в перерывах между парами. А на выходные я покупал там пачку замороженных бурекас и разогревал их в микроволновке. Мой сосед по комнате в общаге, парень из обеспеченной семьи, разрешал мне пользоваться его техникой за то, что я выручал его с конспектами. Он вечно прогуливал лекции, а перед сессией спохватывался и начинал глотать учебную программу семестра большими непрожеванными кусками.

- А сами вы никогда не прогуливали?

- Это что, интервью? Я согласия не давал.

- Раз у меня в руках нет видеокамеры или диктофона, то это просто разговор.

- Технический прогресс зашел так далеко, что эти гаджеты могут быть замаскированы где угодно, даже, например, вот здесь, - Виктор указал на приколотый к Никиной рубашке значок из "Республики кошек" с фотографией глазастой и ушастой "каракулевой кошки" Эмилии. - Может, у нее в глазах объективы, а в ушах - диктофончики!

Ника, смеясь, отколола значок и протянула его Виктору:

- Посмотрите и убедитесь сами, что это значок... Просто значок.

- За прогулы меня бы лишили стипендии, - Морской с интересом рассмотрел фотографию Эмилии и вернул значок Нике. Потом аккуратно снял ложечкой "шапку" с одного из своих островов, абрикосовый и вишневый сорбеты. - А у меня это был практически единственный источник дохода. Помогать мне было некому, а у тети просить денег я не хотел. У нее свои дети были, но пришлось несколько лет еще и меня содержать, пока я не поступил в вуз. Тебе ведь рассказывали мою историю? - он размешал трехцветный океан в своей креманке, окончательно потопив размякшие острова.

- Разве мы на "ты"? - запоздало удивилась Орлова.

- "Пустое "вы" сердечным "ты" она, обмолвясь, заменила"... - процитировал Виктор. - А ты против?

- В принципе нет, так общаться действительно проще. "Выканье" создает между людьми барьер, не всегда нужный... Да, тетя Света и дядя Коля мне рассказывали о тебе.

- Ну, вот. Иногда тетя присылала мне фрукты и овощи со своего участка, а на каникулах усиленно кормила пирогами и борщами, но денег у нее я никогда не брал. "Баранку на три дня делил", вот и старался не лишиться стипендии. На дневном отделении подрабатывать особо некогда, но иногда я урывал пару часов у сна, чтобы написать кому-то курсовик, а летом репетиторствовал, готовил питерских Митрофанушек к переэкзаменовке в школе или поступлению в вуз. Такие были экземпляры, что кое-кому хотелось дать учебником по голове, - фыркнул Виктор, - все условия имеют, а учиться не хотят. Отдельная комната, компьютер, книги, репетиторы, учись - не хочу, а они экзамены заваливают, балду гоняют весь год. А каково - девять человек в пятистенке, уроки приходилось делать на подоконнике, сидя на детской табуретке, да еще смотреть, чтобы малышня учебники не растащила или в тетрадях каракули не намалевала...

Вероника молчала, представляя себе тесный дом сердобольной тетушки Виктора, большую семью и самого Виктора, тогда еще не "Каупервуда", а худенького подростка, примостившего свои книги и тетради на подоконнике. Какую силу воли и решительность надо иметь, чтобы не отбиться от рук в такой ситуации!..

"Что было и что стало", - Ника снова посмотрела на Виктора, его дорогую одежду, холеное лицо, волосы, уложенные явно не в просто цирюльне. Владелец купеческого дома, хозяин большого бизнеса, кандидат в мэры Краснопехотского, благотворитель. И даже "Снежинка", которую его родители считали слишком дорогим для них кафе, теперь принадлежит ему.

- А как поживает твоя тетя сейчас?

- Я им помогаю. Построил новый дом, двухэтажный, пристроил кузенов в вузы и на хорошую работу. Ко мне тетя переезжать не хочет, она не урбанистка и привыкла к "одноэтажному району".

Когда они вышли из кафе, розоватые сумерки уже обрели жемчужный оттенок - значит, время подходило к полуночи. За их спинами загремел ключ; кафе закрывалось. Улица совершенно затихла, и силуэты домов на жемчужном фоне казались изящными, точеными, словно выписанные акварелью.

- Трудный был день? - Виктор взял ее под локоть на ступеньках у входа в парк. - Я видел, как ты всю прошлую ночь носилась между оперов, как зайчик-энерджайзер.

- Я потом поспала. Ничего, я уже привыкла. По работе часто приходится жертвовать отдыхом.

- Я тебя очень хорошо понимаю. Слова "нормированный рабочий день" - не из моего лексикона.

Они прошли мимо недостроенной церкви и остановились у стелы.

- Мой прадед, - Виктор коснулся рукой одной из строчек на мемориале, и Вероника прочитала: "Морской И. М. 13 января 1943 г." - Двадцать четыре года... За неделю до начала войны расписался.

- А мамины братья и этого не успели, - погрустнела Вероника, - навеки девятнадцатилетние, как в книге.

- Тут почти все фамилии Краснопехотского есть. Но те, кто вернулся, были уверены, что их товарищи принесли себя в жертву за то, чтобы их родина была избавлена от вражеского нашествия, и потомки жили в мире и благополучии. Может, и хорошо, что они уже не застали того, что происходит сегодня. Думаю, о ТАКОМ они и не мечтали, когда вечером после боя в окопах или палатках думали о жизни после войны...

*

Возле памятника Ленину еще остались обрывки полосатой ленты, которой накануне отгораживали место самоубийства фермера. На земле виднелись отпечатки многочисленных форменных ботинок. По контрасту со вчерашним вечером парк был безлюден.

Стоянка у "Монрепо" тоже была пуста.

- Я же говорил, больше никто не будет тут шариться, - сказал Морской. - О, не подумай, никакого криминала. Я просто связался с начальством этих крепышей в Ладожске и дал понять, что не в восторге от того, что они отираются вокруг гостиницы, где живет моя гостья. Как правило, меня в этих краях понимают с первого раза, повторять не приходится!

В его голосе прозвучал металл, и на секунду лицо стало кинжально-жестким, "добавив" Виктору лет 10-15.

- К твоей гостье? - задумчиво переспросила Ника, прикуривая свои "Эссе".

На затихшей улице их голоса поигрывали эхом, хотя Вероника и Виктор старались говорить негромко, чтобы не будить спящие дома. Да и не хотелось в такую серебристо-безмолвную ночь кричать, громко смеяться или еще как-то шуметь.

- Да, - подтвердил Виктор, - моя гостья. Твоими публикациями я зачитывался с третьего курса и рад встрече, хоть она и произошла при таких обстоятельствах.

- Я ведь на пять лет тебя старше, - Ника произвела в уме быстрый подсчет.

- Всего на четыре, - поправил Морской, - в апреле мне исполнился тридцать один год, - он достал золотистую металлическую пачку и зажигалку. - Ты когда-нибудь курила "Трисурер"?

- Тридцать долларов за пачку? Нет еще, мне жалко тратить почти две тысячи рублей за то, что можно купить за стольник, предпочитаю старые добрые "Эссе".