— При шитье, а не те, от которых зависит жизнь.

Джори показал цветку одну из основных альпинистских петель и с напутствием: «Я в тебя верю» отправил покорять насыпь.

Тэффи по ящериному распластался на зыбкой поверхности и вскарабкался к потолку. Ободрав плечо, он протиснулся в более широкое окно и закрепил канат по всем правилам.

— Ты тут не пролезешь, — сообщил лилеец, заглянув в пещеру.

— Уже понял, — мрачно отозвался парень. — Что там?

— Н-ничего, — запинка указывала переживание.

— Квит?

— Я… отойду дальше.

«Он срывается на лилейский, плохая примета».

Счетчик степени корринового беспокойства подскочил на десяток делений.

— Недалеко! — крикнул землянец, и Тэффи нервно обхватил себя руками. Он не соврал, на поверхности действительно не было ни-че-го.

Квит стоял на удлинённом каменном острове посреди моря бело-желтых дюн и над ним светило красное от запыленности атмосферы солнце. Приютившего их с Джори мира больше не существовало. Как и выхода из пещеры. Об оазисе напоминали редко торчащие из песков начавшие чернеть верхушки деревьев, а реки не было и в помине. Ландшафт перетерпел кардинальные чудовищные метаморфозы. Тихо шурша, о скалу бились мертвые волны пустыни. Перекатывающиеся с места на место песчинки забирались в трещины скальной породы, и Квиту казалось, что стоит положить ладонь на камень, и он услышит, как песок злобно грызет, разрушает лежащий здесь испокон веков монолит.

Что-то коснулось ноги, и Тэффи от неожиданности подпрыгнул. Снизу на него смотрела рогатая ящерица.

— Как же так, Шорша? — Квит не замечал, что по щекам катятся слёзы и эту драгоценную влагу слизывает сухой неблагодарный ветер. — Как можно рассказать… миддаэ и детям, что наш дом станет нашим склепом? — колени подогнулись, и он сел на нагретый солнцем камень, мысленно погрузившись в себя.

Тэффи видел себя с родителями: они вместе ели торт, отмечая первое открытие его семенных щелей. Одиннадцатилетний Квит тогда казался сам себе очень взрослым.

Вспомнил, как будучи на четвёртом курсе познакомился в столовой с новичком Силем. Все места были заняты, и чистоцветный Дельмир не побрезговал подсесть за столик к отщепенцам манидам.

Тэффи отмотал и пересмотрел плёнку воспоминаний с танцующим возле компьютерной панели Коррином. Затем их совместные горизонтальные танцы…

Как же давно это было. В другой жизни, не иначе. А в данной остался только лезущий в душу иссушающий её песок.

Джори нарезал круги по пещере с той минуты, как Шорша последовала за лилейцем. Два раза он по верёвке поднимался к окну, подтягивался на нём и, высунув голову, напрасно пробовал втиснуть туда же и плечо. Ободранная до мяса рука болела, загораживающий вид выступ сердил, а затянувшаяся прогулка цветка будила потаённые страхи, «что если…?» Для успокоения совести и нервов механик покопался в мешающем выйти из пещеры песке и, не добившись желаемого результата, опять взобрался под потолок.

— Квит, отзовись! Где ты?! — закричал парень. Вместо Тэффи на зов прибежала Шорша, тернулась мордой о нос человека и вновь скрылась из глаз. — Хозяина своего прихвати.

— А? Что? — лилеец моргнул, возвращаясь в реальность, и ящерица вторично сомкнула зубы на его пальце. — Встаю. Иду, — озвучивал каждое своё действие Квит и, покачиваясь, словно контуженный, шел за бегущей впереди Шоршей.

Пробивающийся свет закрыл силуэт и Джори подбежал к окну.

— Ловлю! — он подхватил Тэффи и поставил на пол. — На тебе лица нет.

Лилеец отвёл руку, которой Джори хотел коснуться его щеки, и заговорил чужим надтреснутым голосом:

— В «Книге Великих» сказано, что маниды не могут претендовать на что-то большее, чем служение своему народу. Мне же всегда хотелось счастья лично для себя. И вот к чему это привело. Я разгневал Древобога, и он ниспослал кару. За мой грех расплатишься ты и наши не открывшиеся дети.

Зрачки цветка были размером с булавочную иголку. Он скользил отсутствующим взглядом по окружающим предметам, пока не наткнулся им на что-то находящееся за спиной Джори.

— Ты меня пугаешь, — парень взял Тэффи за локти и тряхнул.

— Я проклят. — Не ожидавший рывка землянин разжал пальцы. — Зря я не верил «Книге», — нетвердым шагом Квит приблизился к одеялам, прикрывающим семена, и упал возле них на колени, беспрерывно шепча на лилейском: «Простите меня».

Сердце Коррина ушло в пятки, и кровь в жилах заледенела.

«Он не в себе. Нечто за стенами пещеры помутило его рассудок».

Человек подсел к цветку и приобнял за плечи.

— Успокойся. Всё хорошо.

— Хорошо? Хорошо?! — Тэффи разразился сумасшедшим смехом.

— Прекрати!

— Хорошо… Хорошо… — приговаривал напарник по несчастью, захлёбываясь смехом.

Коррин сорвался с места и, отвинтив крышку, плеснул водой в искаженное мукой лицо.

 — Не смей себя убивать! — лилеец коршуном налетел на механика, вырывая у него бутылку.

— Что ты видел снаружи? Как мне выйти?

— Никак не выйти. И некуда, — Квит сунул забранную ёмкость под руку и сдавил пальцами виски. — Никак, Джори, — повторил он и поднял на собеседника прояснившиеся глаза. — Мне плохо, я посплю немного… Прости за то, что было, я… не я был…

Коррин стремительно сократил дистанцию между ними и сжал цветку плечи.

— Ты просил не бросать тебя, теперь я прошу о том же. Не уходи в астрал, Квит, ты нужен мне здесь. И не вини себя ни в чем. — Новость выбила почву у парня из-под ног и не укладывалась в голове, однако выспрашивать подробности он опасался. Сначала следовало вернуть партнёру психологическое равновесие, а потом уже переходить ко второму пункту программы.

— Ты не понял, Джори, мне некуда уходить, — ответил Тэффи не знакомый со значением «астрал». — Оазиса нет. Реки нет. Выхода нет! Его засыпало! Там тонны песка! — с каждой фразой он повышал и повышал голос, а человек бледнел. — Мы в ловушке! В могиле! И не говори мне больше, что всё хорошо!!! Мы — живые мертвецы!!! — выдохшись, лилеец качнулся навстречу Коррину и, комкая футболку в кулаке, прижался щекой к его груди. — Я накликал беду своими нечестивыми желаниями. Я виновен в том, что сел на твой корабль, в том, что спасся и выносил их, — Квит махнул в сторону семян. — Я…

— Умолкни! — сердце землянина обливалось кровью. Он положил руку на затылок и прижал коронованную лепестками голову к себе. — Ты бредишь. Соберись и рассуждай здраво. Твой Древобог милосерден. Он сохранил нас в пути. Позволил выжить и добраться сюда. Он дал нам детей и показал мне будущее. Будущее, Квит, слышишь? У моего народа есть выражение: dum spíro, spéro — пока дышу, надеюсь. Не оставляй меня, борись вместе со мной. Я буду драться за каждый вздох. Буду цепляться зубами за секунды и выгрызать их из ленты времени. Буду жрать песок, коль придётся, но только зная, что ты держишь меня за руку.

Под веками лилейца запекло, и угнетённый случившимся разум стал выискивать скрытые резервы для активации аварийного режима.

«Я не могу предать веру Джори в меня. Раскиснуть я всегда успею, а вот найти в себе мужество и оказать поддержку миддаэ необходимо прямо сейчас. Сад Вечности подождёт, землянец — нет».

— Буду держать до последнего глотка воды и вздоха, — наполнился силой голос Тэффи. — Какая у тебя суточная норма потребления жидкости?

— Молодец! Узнаю прежнего Квита, — механик приник ко рту Тэффи в затяжном полном благодарности и нежности поцелуе. — Три.

— Что? — поплывший инорасец потерял разговорную нить и облизнул припухшие губы.

— Три литра воды в день.

— Так много? — ужаснулся цветок.

— Циркуляция воздуха ухудшилась, и в пещере стало душно.

— Не оправдывайся. Окружающий климат тоже изменился. Без близости реки и тени камни будут накаляться, и пить тебе будет хотеться больше. Сколько бутылок в наличии?

— Восемь. Ещё есть фрукты, но они быстро испортятся в жаре.

— Гнилью и мокрым песком из кайпы можно будет обмазывать семена, им такого увлажнения вполне хватит. Я пил перед бурей. При кожном дыхании дней пять протяну на внутреннем запасе…